– У тебя такой вид, будто шестеренку в черепе заклинило, – хихикнул Карпыч, наблюдая за приятелем.
– Мы же хотели, чтобы она сидела с нами за столом. Без женского общества скучно, – ответил Фил.
– Ну да, – нерешительно ответил Карпыч. Он не понимал, куда клонит его приятель, и тот в сердцах воскликнул:
– Как же она дойдет? – Он ткнул носом ботинка отпиленную ступню, и та перевернулась. Мелькнул мизинец, аккуратно заклеенный пластырем.
– Ничего, так донесем, – решил Карпыч. – Так и быть, мы ведь джентльмены.
Кряхтя от натуги, молодые люди перетащили обмякшее тело женщины на кухню. Однако усадить изувеченную женщину за стол оказалось еще той проблемой – Ольга постоянно сползала на пол.
– Ничего не поделаешь. Придется ее привязать к стулу, Карпыч. Я займусь нашей принцессой, а ты пока накрывай на стол, – распорядился Фил.
Пока он возился с веревкой, Карпыч достал из древнего кухонного комода три тарелки и ложки. В одном из ящиков был обнаружен потемневший от времени половник.
Сняв с кастрюли крышку, он с замершим сердцем уставился на плавающий трупик.
– Фил, у него башка отвалилась, – сказал он, зачерпывая бульон.
– И что ты хочешь, чтобы я сделал по этому поводу? – спросил в ответ Фил.
Карпыч осторожно понюхал исходящий от кастрюли пар и обескураженно ответил:
– А куда ее девать?
– В штаны себе засунь, идиот, – сердито отозвался Фил, завязывая последний узел. Тело Ольги шевельнулось, голова упала на обнаженную грудь, распухшую от многочисленных укусов.
Карпыч издал смешок.
– А почему… – начал он, но тут же запнулся, помня раздраженную реакцию друга.
– Ну?! – нетерпеливо спросил Фил.
– Бульон какой-то темный. Почти черный.
– Потому что из сына Дьявола вышли все злые помыслы.
Карпыч замер с полным половником:
– И мы теперь эти помыслы будем есть?!
Фил расхохотался. Поцеловав все еще бесчувственную Ольгу в макушку, он сказал:
– Это дитя, что мы принесли в жертву, уже чисто. Младенец искупил свою вину. И эта красотка за столом – тоже. Она больше не самка Дьявола, она веселая киска, которая сейчас с нами будет кушать.
– Тогда почему борщ черный? – не отступал Карпыч.
– Потому что ты лук забыл положить, осел. Мне так бабушка говорила – хочешь светлый бульон, положи в суп целую луковицу.
Бормоча что-то под нос, Карпыч начал наливать «бульон» в тарелки. Разлив одинаковые порции, он не без труда вытащил главное блюдо. При этом отвалилась правая рука ребенка.
– Упс.
Шлепнув бледно-серое тельце на деревянную разделочную доску, он спросил:
– Тебе что? Ножку или ручку? Или…
– Ножку.
Спустя минуту три дымящиеся тарелки стояли на столе.
– Ну как? – спросил Фил, дуя на ложку.
– Похож на куриный, – задумчиво сказал Карпыч.
Раздался чуть слышный всхлип, и они одновременно посмотрели на Ольгу. Голова женщины с трудом приподнялась, влажные глаза смотрели в никуда.
– Тебе придется ее покормить, Карпыч, – сказал Фил. – Не видишь, она совсем беспомощная.
Недовольно крякнув, тот поднес ко рту Ольги ложку.
– Давай, – начал приговаривать Карпыч. – За маму. За папу.
Горячий бульон стекал по потрескавшимся губам молодой женщины, капая на ее грудь.
– Мамочка, – прошелестела Ольга. – Мамочка.
– Давай за бабушку, – кивнул Фил. – Она тоже здесь, только немножко мертвая. Кстати, если бы не твоя бабушка, нас бы тут не было.
– Сама судьба свела нас, – поддакнул Карпыч. Он предпринял еще несколько попыток влить «борщ» в рот женщине, но все было бесполезно: он вытекал обратно.
– Мне… надо идти, – жалобно проговорила Ольга. Ее стеклянный, ничего не видящий взгляд залитых кровью глаз все так же был направлен куда-то в стену.
– Фил, по ходу, она ослепла, – озабоченно произнес Карпыч.
Фил пожал плечами. Дохлебав бульон, он принялся за «мясо».
– Отпустите меня домой, – прошептала Ольга. – Пожалуйста.
– Ты и так дома, – напомнил Карпыч, чавкая. – Это раз.
– И тебе не на чем идти, – подхватил Фил, обгладывая крошечную ножку. – Это два. Поешь и ложись спать. Сегодня был трудный день.
– Точнее, ночь, – поправил приятеля Карпыч. Сам он взял руку, которую полностью засунул в рот, и заработал челюстями. – Она мягкая. Костей как будто нет.
– Дай ей тоже, – сказал Фил. – Она ведь ничего не ела.
Карпыч подвинул к Ольге тарелку, в которой плавала вторая нога. Пока он тщетно пытался накормить женщину, Фил, сыто рыгнув, сказал:
– Мы сейчас делаем новый мир, дружище. Ты понимаешь? Этим утром вся земля проснется иной. Мы очистили ее от дьявольской грязи. Можно так сказать, взяли удар на себя.
– Домой, – продолжала бубнить Ольга. – Рома. Андрейка. Ромочка. Покорми Аню.
– Что она несет? – поморщился Карпыч.
– Не знаю. Бредит, наверное. И смотрю, есть она совершенно не хочет.
– Она вся бледная.
– Ясен хрен. Литра два крови точно потеряла.
Карпыч со вздохом посмотрел на тарелку с остывающим бульоном.
– Мне становится скучно, – признался он. – Твои волшебные колесики перестали действовать?
– Наверное. Но у меня где-то еще одно колесико должно быть. А в тачке вроде пиво оставалось.
– Нам пора?
Фил поднялся из-за стола:
