Рэд на мгновение умолк, наморщив лоб, перебирая в памяти события далеких дней. Казалось, он пытался с точностью до минуты восстановить хронологию происшедшего.
– Кажется, папа был на балконе, он всегда курил там… Он услышал ругань и вернулся в гостиную. Милиционер как-то зло рассмеялся и что-то сказал отцу. Папа ударил его, и мать закричала. Они упали на стол, перевернули посуду. Завязалась борьба. Отец был сильнее, и мужчина в милицейской форме, отлетев в угол, достал пистолет. Мама умоляла его остановиться, но тот выстрелил. Отец упал.
Жанна внимательно слушала режиссера.
– Мать начала рыдать. Кинулась к отцу. Потом бросилась на милиционера. Стала бить его, тот ударил ее в живот. Мама упала.
Фразы режиссера стали резкими и отрывистыми, словно удары плетью.
– Все это время я сидел на диване и смотрел на то, что происходило. Я видел, как мама кривилась от боли. Она стонала и держалась за живот. Я помню, что ее бедра окрасились кровью. Она умоляла этого жуткого милиционера, чтобы он не убивал ребенка. А он встал, отряхнулся, подошел ко мне и спросил:
«Ты знаешь, кто я такой?»
Я замотал головой. Мне было так жутко, что я надул в шорты. Даже сейчас я помню, как подо мной расплылось теплое пятно.
Милиционер обернулся к маме. Она хныкала, задирая подол платья. У нее случился выкидыш.
«Ты сказала Вите? – спросил он. – Ты обещала ему сказать!»
Но мама словно не слышала его, она елозила в луже крови и причитала. Кажется, она просила вызвать «Скорую»…
Потом этот мужчина снова посмотрел на меня, и я увидел, что в его глазах застыли слезы. Он спросил:
«Неужели мама никогда не говорила обо мне?»
Я снова покачал головой.
Мама начала кричать, чтобы он убирался из нашего дома.
«Я уйду вместе с сыном», – сказал милиционер.
Несмотря на страх, я сильно удивился – о чем он? Какой сын? Здесь только я и мама…
Он опять пристально посмотрел на меня:
«Ты пойдешь со мной?»
И тут меня прорвало. Плача, я выкрикнул:
«Нет! Нет, я не пойду с тобой! Ты убил папу и ударил маму, я ненавижу тебя!»
Милиционер отшатнулся от меня, потом сел на пол, прямо в лужу крови, которая растекалась от мамы. Поднял пистолет, он был черный и блестящий.
«Я не хотел, чтобы все так вышло».
Я испугался еще больше. Подумал – что, если он сейчас и маму убьет? А потом меня?
Но он просто смотрел на меня, а из его глаз текли слезы. Потом он вытянул руку с пистолетом.
«Витя, сейчас все решится. Пойдем со мной, или сейчас случится ужасное. Он, – милиционер указал на тело моего отца, – не твой папа. Я твой настоящий папа».
В тот момент я ничего ровным счетом не соображал. Мне казалось, он несет околесицу. Какой папа, чей папа…
«Ты хочешь, чтобы мы были вместе?» – задал он вопрос.
Я ответил не задумываясь. И мои собственные слова до сих пор звенят у меня в голове, когда я вспоминаю об этом.
«Я хочу, чтобы тебя не было!» – выкрикнул я.
Вот и все. Крик вырвался из моего рта, как птица из клетки.
Милиционер улыбнулся сквозь слезы.
«Я люблю тебя, сынок», – сказал он и выстрелил себе в висок.
Рэд на секунду запнулся.
– Я помню произошедшее как в замедленной съемке. Раздался сухой хлопок. Его висок с другой стороны выпучился, как опухоль, потом эта шишка взорвалась. Голова милиционера дернулась, и он рухнул на пол, заливая все вокруг кровью. Мама завизжала и потеряла сознание. А я сидел на мокром от мочи диване и хныкал. А в моей руке была растаявшая шоколадная конфета…
Локко с грустью посмотрел на Жанну.
– Вот так я убил своего отца.
Юрий, который все это время тоже прислушивался к их разговору, презрительно хмыкнул:
– Это совсем не то, Рэд. С таким же успехом мы можем заявить, что убиваем любовь, и от этого, например, в Африке дохнут негры. – Нетвердой походкой он направился к стеклу. – Эй, живодеры! Я хочу видеть свою дочь. – Он говорил медленно, тщательно выговаривая каждое слово, словно пьяный водитель, пытавшийся казаться трезвым перед остановившим его инспектором. – У вас не получится продолжать эту беспредельную дичь, пока вы меня не убедите, что с моей дочерью все в порядке.
На экране возникла красная линия и начала свое привычное зигзагообразное движение.
– Привет, Фил, – весело заговорил Ох. – Чего это ты раскипятился?
– Покажи мне Кристину.
– Она спит.
Юрий тяжело задышал, глаза его потемнели.
– Я тебе не верю.
Ох прыснул от смеха.
– Ты правда думаешь, что меня волнует, веришь ты во что-то или нет? – спросил он. – Разве ты не понял свою задачу, тупица? Все, что от вас требуется, – платить за кино. И заполнять чашу.
– Ты получил то, что хотел.
