– Мне очень понравилась твоя история… про утилизацию биомусора. И как ты… восстанавливал свое душевное равновесие после каждой акции.
Алексей был одновременно растерян и напуган. Чего это Юрию вздумалось возвращаться к этой теме?!
– Зачем тебе это?
– Как-то мне на глаза попалась одна статья, – вспомнил Юрий. – Про группу молодежи, которая убивала бомжей на свалках. Среди них даже одна девчонка была… Смелые ребята. Они себя врачами называли. Мол, санитары города… очищают столицу от грязи. Но в конце концов ребята нарвались на хороший отпор… Всю банду перебили, а девка оказалась в психушке…
– Я тоже об этом слышал.
Юрий тяжело дышал, его грудь вздымалась и опадала, будто кто-то внутри мужчины раздувал кузнечные меха.
– Ты фоткал их? Мертвых бродяг. Ну, Карпыч, признавайся.
Алексей покраснел. У него был такой вид, словно кто-то застал его за постыдным делом.
– Ты что-то знаешь об этом? – промямлил он, и побелевшие губы Юрия изогнулись в оскале:
– Я просто хорошо знаю таких, как ты.
Балашов глубоко вздохнул. Он был похож на большую сломанную куклу, которую небрежно повесили на гвоздь.
– Да. У меня два диска с фотографиями. Еще я ролики записывал, как они… в общем… ну ты понял.
Юрий закудахтал от смеха и хлопнул по плечу банкира своей здоровой рукой:
– Конечно, понял. Все-таки тогда на съемках в тебя… вселилась серая тень. Я знал это. Еще тогда.
– Серая тень, – послушно повторил Алексей.
– Да, серая тень… Мы с тобой отравлены, Карпыч, – убежденно сказал Юрий. – Фильм Рэда ядовит. Он… будто облако от взрыва химического боеприпаса. Только «Седая ночь» действует очень и очень медленно. Мы все отравлены его фильмом. Мы заболели, и болезнь эта неизлечима.
Жанна наконец закончила цедить кровь и, наскоро закрепив жгут, схватила орущего ребенка и осыпала его поцелуями.
– Музыка, – внезапно сказал Алексей и сделал вялый жест в воздухе.
– Ага, – подтвердил Юрий. – Классика, черт возьми. «Синий Дунай», верно, Рэд?
Режиссер ничего не ответил. Некоторое время он с болью смотрел на Жанну, которая пыталась успокоить сына, затем подхватил ее бутылку с кровью – выкуп за билет – и понес ее к ведру.
Заметив это, Алексей выпучил глаза. Потом он медленно повернулся в сторону экрана.
– Девять пятьдесят четыре, – выдавил он. – До начала сеанса… шесть минут.
Юрий проследил за его ошеломленным взглядом.
– Уже не шесть, а пять, – поправил он. – Мы с деткой за кино заплатили. А вот ты – нет. Халявщик.
Алексей торопливо поднялся, его губы мелко тряслись.
– Что тебе отрубить, Карпыч? – деловито спросил Юрий. – Решай быстрее, а то я могу выключиться. Перед глазами все плывет.
– Ты меня специально отвлекал этой трепотней про бомжей! – взвыл Балашов. – Чтобы я забыл о сеансе!
– Брось, дружище. Мне и в самом деле было интересно услышать подробности… твоего тайного увлечения.
Наградив Юрия ненавистным взглядом, банкир засеменил к пластиковому ведру.
– Где… еще одна бутылка?!
– Их было всего две, – ответил Рэд. – И обе они полные.
Алексей гневно уставился на Юрия:
– Ты… ты должен был разбудить меня!
Юрий издал каркающий звук, который, очевидно, означал смех.
– В самом деле, толстяк? Может, покажешь расписку, где я клялся тебе в вечной любви?
Алексей выругался, стиснув в бессилии кулаки. Время стремительно уходило, а он все не мог принять решение. Пожалуй, самое важное в своей жизни.
– Знаешь, что я должен был сделать? Убить тебя… – неожиданно сказал Юрий. На этот раз он не ухмылялся, лицо было мрачным и решительным. – В тот день, когда ты познакомил меня с этим дьяволом Рэдом.
– Нет, – забормотал Алексей. – Нет, не хочу… – Спотыкаясь, он зачем-то заковылял к стеклу, стукнул по нему ногой, затем развернулся.
– Еще две минуты, дружище, – напомнил Юрий. – Я еще успею отрубить тебе ногу. Или отпилить половину задницы. А Рэд попытается тебя перевязать. Правда, старик?
– Неправда, – с хмурым видом отозвался Локко.
– Пошли на хер! – проревел Алексей. – Заткнитесь все! – Он вновь повернулся к экрану. – Я хочу, чтобы все закончилось! Где моя мать? Я хочу видеть ее! – заорал он и стал молотить кулаками по стеклу.
Картинка с весами на мониторе оставалась неизменной.
– Вы не имеете права, – всхлипнул банкир, когда силы его иссякли. – Вас посадят… в тюрьму, на долгие годы… думаете, то, что вы делаете со мной, сойдет вам с рук? Вы…
Музыка прервалась, и весы на экране исчезли.
– Привет, Карпыч, – раздался бодрый голос Оха. – Время вышло, а в ведре плата только за два билета. Непорядок.
– Я… я не хочу, – Алесей начал задыхаться. – То есть я не могу… мама…
– Успокойся, – мягко остановил его Ох. – Я тебя прекрасно понимаю. Не так-то просто принять решение, когда нужно расстаться с частью самого себя. Будь то кровь или стопа. Поэтому я хочу дать тебе шанс.
– Шанс? – с глупым видом переспросил Балашов.
– Именно. Трахни Рэда.
Алексей остолбенело таращился на черный экран, по которому невозмутимо плыла красная линия.
– То есть? – жалобно протянул он, и Ох захихикал:
