– Ты что, дурак? Не знаешь, как трахают мужиков? Загони свой красный кадиллак в раздолбанный гараж Рэда. А то, гляжу, он совсем заскучал. Только имей в виду, Карпыч: там, в кино, ты вел себя более чем естественно. И того же самого я требую от тебя здесь. Ты должен трахнуть Рэда по всем правилам – у тебя должна быть естественная эрекция, стояк и оргазм. Твой член должен выстрелить зарядом спермы, как крейсер мощным выстрелом из пушки. Все как полагается. Вся остальная возня будет считаться имитацией. Если все получится, я положу на вашу чашу пару кирпичей лично от тебя, Карпыч. Кстати, это будет примерно шесть килограммов. Уверен, это нормальная цена за секс со звездным режиссером.
Алексей, покачнувшись, издал икающий звук.
– Я даю тебе двадцать минут на это дело, – предупредил Ох. – Если провалишь его, сам знаешь, что будет. Ну а всем остальным зрителям, которые заплатили за билет, я приношу свои извинения за задержку фильма. Будем считать это форс-мажором. Сеанс «Седой ночи» сдвигается на двадцать – двадцать пять минут.
Как только Ох закончил говорить, из динамиков зазвучала новая мелодия.
Пожилой режиссер замер в углу, ошарашенно глядя на банкира.
Паузу нарушил надтреснутый смех Юрия.
– Это еще нормальные условия, Карпыч, – отсмеявшись, сказал он. – Куда веселее было бы, если потребовали бы, чтобы Рэд тебя трахнул. Вот была бы потеха!
Локко поймал жгучий взгляд Балашова и покачал головой:
– Даже не думай, поросячий хряк. Только дотронься до меня, и я вырву тебе кадык.
Алексей посмотрел на топор, который его однорукий приятель положил рядом с собой.
– Решай, Карпыч, – поторопил Балашова Юрий. – Я понимаю, что эта высушенная вобла не похожа на секс-модель. Но тебе придется поднатужиться. Ведь как-то делают это татуированные парни, сидящие в зонах. Кстати, знакомая музыка играет. И это явно не Штраус с Бетховеном.
– Это Селин Дион, – тихим голосом подсказала Жанна. – Трек из «Титаника»…
Юрий снова захрюкал.
– Осталось зажечь благовонные свечи и рассыпать лепестки роз. Давай, толстяк. Насади его на свой кол! А ты, Рэд, расчехляй свою задницу.
– Мне нужна твоя помощь, – помедлив, сказал Алексей. – Я могу не справиться один. Поможешь?
Юрий устало закатил глаза:
– Ты хочешь, чтобы я вместо тебя трахнул Рэда? Хе-хе, по доверенности? Как ты у себя в банке проворачиваешь всякие мутные схемы?
– Просто подержи старого ублюдка.
Теперь режиссер затравленно смотрел на Юрия. И хотя тот не имел руки и после кровопускания был на грани обморока, он все еще представлял серьезную опасность.
«Если они будут заодно, у меня никаких шансов выкрутиться», – в смятении подумал Рэд.
– А знаешь, почему бы и нет, – подумав, сказал Юрий и начал подниматься. Кровь все еще капала из стянутых жгутом вен, его колени дрожали, лицо блестело от пота, но лицо пленника было преисполнено злой решимости. – Только делаю я это не ради тебя, толстяк. Меня тянет блевать от вас обоих. Но… сейчас я на стороне Карпыча. Хотя бы потому, что ты, Рэд, втянул нас тогда в свой гадюшный фильм, втянул как в трясину. А еще… Я за Карпыча хотя бы потому, что… пока мы от себя ломти нарезаем и кровь сцеживаем, ты прохлаждаешься в уголочке и пытаешься давать ценные советы.
Подхватив топор, он вразвалку двинулся к Рэду. С другой стороны к режиссеру приближался Алексей. Расстояние между ними сокращалось, а Селин Дион с пылкой страстью продолжала тянуть:
«Near, far, wherever you are… I believe that the heart does go on…»
Рэд вжался своей костлявой спиной в угол, в панике осознавая, что бежать некуда.
– Я могу облегчить тебе задачу, Карпыч, – обратился к Балашову Юрий, помахивая в воздухе топором. – Один удар по башке старому козлу – и все готово.
Банкир истерично хихикнул, вытирая потное лицо рукой.
– Не надо его убивать, – сказал он. – Ох накажет нас. Он хочет оставить его на закуску.
– Парни, не надо, – пробормотал Рэд. – Ничего не выйдет. Этот психопат за стеклом просто издевается над нами всеми, разве вы не понимаете?!
– Снимай штаны, старик, – велел Юрий. – Эх, жаль, смазки нет… Рэд, ты, случайно, с собой вазелин не носишь?
Алексей придвинулся еще ближе, и режиссер не выдержал. Глухо вскрикнув, он вдруг с силой пихнул банкира в грудь и, когда тот отшатнулся, метнулся вперед. Ему удалось сделать всего два шага, как на его плечо обрушился обух топора. Сухопарое тело Рэда надломилось, как мертвое дерево, и он со стоном распластался на полу. При падении он перевернул ведро с нечистотами, которое до сих пор не подняли наверх, и мутная жижа хлынула наружу, растекаясь зловонным озером.
Рэд попытался отползти в сторону, но на его спину опустилась нога Юрия, придавливая режиссера к полу.
– Тебе ведь жалко маму Карпыча? – услышал он жаркий голос. – Если ты не отдашься Карпычу, его маме сделают больно. Что тебе стоит, Рэд?
Голос Юрия скрипел, словно песок на зубах, сводя Локко с ума, и он, не выдержав, вскрикнул.
