– Слушай внимательно, всё будет хорошо, нам осталось найти только этого ублюдка, Горюнова и он никуда от нас не денется. Ты только держись, дорогая, я люблю тебя, всё, целую. Да, мы познакомились с Костей – хороший парень!
Разговор получился односторонним. Но Герман, первый раз сказал мне, о любви! Я не ожидала, мы как-то совсем не касались этой темы, надо было попасть в тюрьму, чтобы услышать признание в любви, всё-таки интересная штука – жизнь!
– Паша, можно здесь курить? Я взяла сигарету, скажи, а как там Рожкова?
– С ней Дима поговорил, она осознала конечно, что натворила, но в любом случае, и срок получит и по профессии ей теперь не работать. Всё, я побежал, будем надеяться, что завтра всё закончится.
Меня привели в камеру. Ирина Семёновна увидела у меня в руках сумку:
– Что сегодня я, так понимаю тюремная баланда отменяется? Будем нормальную еду есть?
– Да, девчонки мои что-там передали, меня ведь рано утром забрали, я даже не успела ничего сообразить.
– Ничего, Алина, будем надеяться, что всё закончится хорошо. Завтра мой муж принесёт передачу, он через день приходит, на нём сейчас и дети, и бизнес, пришлось подмазать кое-кого, везде деньги нужны, хоть и говорят не в деньгах счастье, а без них никуда. Правда Маша? – обратилась она к сокамернице.
– Да, Семёновна. Ко мне вот никто не придёт – одна я, в этом мире, ни детей, ни плетей. Домик в деревне остался, но теперь посадят меня и тот пропадёт, местные алкаши всё растащат, соседка обещала присмотреть, но меня тут держать-то долго не будут, отправят на зону лет на 7. У меня всё понятно, я сама пришлась в полицию и призналась, что убила мужа, так что скоро по этапу.
Загремела открывающееся дверь – принесли ужин.
– Можете не наливать. Мы сегодня от бесплатного питания отказываемся – сказала Авдеева.
– Приступа, а Вы тоже не будите? – спросили тётю Машу.
– И она тоже не будет. Авдеева уже раскладывала продукты: – Ну у тебя здесь и вкусности! Молодцы твои девчонки!
– Да, они у меня и правда молодцы, адвокат сказал, что они на нервной почве, столько всего наготовили!
Я внимательно смотрела на тётю Машу, да, возраст трудно определить, руки, как у всех сельских жителей огрубевшие от работы, волосы седые, было понятно, что даже в молодости она не была красавицей, единственно, что обращало на себя внимание – это её глаза. Даже сейчас, потухшие, с возрастом, но всё равно необычного ярко зелёного цвета.
– Фамилия у Вас редкая «Приступа», не часто встречается, а Вы сами откуда будите?
– Да фамилию я, ирода взяла, моя девичья – Павлова. Я ведь, как в деревнях говорят – вековуха. Красотой- то меня Бог обидел, как-то не сложилось по молодости, потом мамка стала инвалидом, за ней надо было ухаживать, какому мужику такая обуза нужна? Да в деревне и мужиков-то не было, три калеки с половиной, сейчас там одни старики остались, век свой доживать. Потом мамка померла, мне уже 45 годков было.
– Извините, а сейчас сколько Вам лет? – спросила я.
– Да уж скоро 59 будет, а выгляжу на все 70 с лишком, знаю, знаю, что так, но жизнь в деревне тяжёлая, что посеешь, то и пожнёшь, хозяйство держала – корову, поросят, курей, кроликов и всё в одни руки. Огород сажала. Много на продажу в район возила, пенсия-то маленькая, даже в деревне не проживёшь, за дрова надо заплатить, вспахать огород, тоже деньги давай – вот и приходилось кое-что с огорода да кроликов продавать в городе. Одной тяжело, да и годы своё берут, а тут этот ирод в деревню прибился, одного со мной возраста, здоровый на вид мужик, у нас в деревне дружок его жил. Он не скрывал, что сидел в тюрьме, правда никогда ни уточнял за что, его посадили. Начал ко мне захаживать: то забор подправит, то дрова поколет. Печку помог переложить, и выпивал в меру, вы, женщины, должны меня понять – захотелось мне замужем побыть, узнать, как это утром не одной просыпаться, чтоб мужские вещи дома были, чтоб папиросами пахло.
Тётя Маша замолчала, видимо вспоминая, мы с Авдеевой переглянулись, и без слов поняли друг друга – вот она, по-настоящему тяжёлая судьба! Мы не торопили тётю Машу, понимали, что она продолжит свой рассказ, ей очень непросто было всё это вспоминать, и в тоже время нужно было выговориться.
– А зимой в деревне совсем плохо, райцентр от нас в 20 километрах, а в область совсем редко ездим, летом хоть огород, грибы, ягоды и с деньгами по вольнее. На трассу выйдешь продашь грибы или ягоды, всё копеечка. Ну вот, ближе к зиме надумала я с ним сойтись, да не просто жить, а в сельсовете расписаться. Вот как замуж хотелось! Да ему ещё пенсию надо было оформлять, а прописки не было, всё ж две пенсии лучше, чем одна.
Я решилась всё же задать ей один вопрос, ответ, который боялась услышать,
– Тёть Маш, Вы сказали, что он сидел в тюрьме, а за что он получил, срок и сколько ему дали?
Авдеева удивлённо на меня посмотрела, она не понимала, почему меня так сильно заинтересовала эта история? Я сама ещё не до конца всё понимала, но сердце моё готово было выпрыгнуть из груди, с того момента, как я услышала фамилию тёти Маши.
