Ненормальная жизнь с бессонными ночами и беспрерывные кутежи расстроили преждевременно здоровье этого прекрасного актера, хорошего товарища и умного человека. Ни ежегодные заграничные поездки, ни лечебные курорты не могли восстановить его расшатанный организм. Силы ему так изменили, что незадолго до смерти он собрался совсем покинуть театр, в виду чего был чествуем тесным кружком артистов за кулисами театра, с поднесением подарка и приличными случаю речами. Но он не дождался отставки и умер на службе, оставив по себе добрую память в товарищах, друзьях и публике.
К. Г. Бродников. — Служба в провинции. — Театральное агентство. — Его режиссерство в балаганах. — Домашняя жизнь Бродникова. — Бродников, как погребальный церемониймейстер. — Похороны актера Пронского. — Природный юмор Бродникова. — Поминальный обед с шампанским. — Болезнь Бродникова. — Его отъезд в Крым. — Смерть в одиночестве.
К числу оригинальных и остроумных личностей бесспорно нужно отнести и Константина Григорьевича Бродникова, долгое время занимавшего неопределенное амплуа в труппе Александринского театра. Он умер, но память о нем, как о незаурядном остряке, до сих пор еще жива среди бывших его сослуживцев.
Как актер, он обладал весьма ограниченными способностями, но был очень притязателен на хорошие роли, в душе тяготился недостаточностью своего образования, однако никому этого не высказывал, стараясь казаться начитанным и умудренным житейским опытом. О своей непривлекательной наружности Бродников имел ложное понятие, претендовал на успех у прекрасного пола, к которому питал неравнодушие, свою чуть ли не чрезмерную полноту называл «солидностью», свои крошечные постоянно моргавшие глаза находил «выразительными», а о совершенно плешивом черепе своем старался умалчивать, не находя в нем ничего утешительного. От его красных, всегда влажных рук дамы приходили в ужас, но он этого не замечал.
Сцену Бродников положительно обожал, хотя встречал на ней более терниев, чем роз. Начав свою артистическую карьеру с юных лет, он долгое время подвизался в провинции, а в 1866 году пристроился к Александринскому театру на небольшое содержание, которого, впрочем, при его уменьи ограничивать свои нужды и желания, было вполне для него достаточно. Свои ресурсы Константин Григорьевич дополнял небольшим заработком «театрального агента», т. е. он занимался рекомендацией и поставкой актерской братии на провинциальные сцены, за что получал известную мзду. Благодаря этому комиссионерству, от него частенько можно было слышать такие фразы, для непосвященного весьма странные:
— Вы спрашиваете: где Игреков? Тю-тю! Он через меня попал в Сибирь… Блаженствует в Иркутске и очень доволен своей участью…
Или:
— Ну, наконец-то, я выжил из Петербурга Икса! Местом его временного пребывания я избрал Рыбинск. Пусть отдохнет на Волге от столичных треволнений…
Как-то, проходя с Бродниковым по Дворцовой набережной, я спросил его между прочим:
— Как вы поступили на Императорскую сцену?
— О, это очень сложная история! — ответил Константин Григорьевич.
— Как сложная? Почему?
— Да-с, весьма сложная! — повторил он и, указывая на Зимний дворец, многозначительно произнес: — Вот это здание внушило мне мысль во что бы то ни стало попасть на службу в дирекцию.
— Как так?
— Я должен был сделаться казенным актером всенепременно, иначе пришлось бы иметь приезд ко двору.
— Какой приезд?
— А с ружьем на плечах… вот как тому часовому на углу. Ведь я должен был идти в солдаты, а это человеку с возвышенными идеями не легко. Что было делать? как избегнуть этой участи? Думал-думал и надумал поступить в театр. Это был единственный якорь спасения. Как к дирекции пристроился, так, конечно, моментально от солдатчины освободился. Тогда это было очень возможно.
Кроме казенной службы и актерского комиссионерства, Бродников занимался режиссерством в любительских спектаклях и очень часто ставил феерии и драматические представления в балаганах на Марсовом поле, где обыкновенно устраиваются народные гулянья на масленице и пасхе.
Мне как-то случилось проходить по этому полю в то время, когда в балагане Малафеева шла репетиция какой-то трескучей пьесы под управлением Бродникова. Он с такой энергией и так зычно кричал на участвующих, что голос его раздавался буквально по всему плацу.
— Эй, вы, черти! — орал он. — Опять прозевали выход? Коим дьяволом вы заняты? Где вас сатана носил?!.. Куда прете? Назад! Вам нужно в преисподнюю идти, а вы на небеса залезаете?!. Осатанели, проклятые?!.
