– Всю жизнь, – вздёрнув подбородок, он стрельнул в меня молниями из глаз, – я делал всё ради семьи. Я отдавал все силы и средства, которые у меня были, лишь бы мои родные были счастливы – и в этом находил собственное счастье. Свою жизнь я прожил для них – разве мы не в расчёте? Семья – это лучшее, что у нас есть, и уж точно самое дорогое – но моя совесть чиста.
Не желая объяснять, как у него получилось совместить в своей душе Бога и самоубийство, он показал на кружку, нарочито-бодро воскликнув:
– К сожалению, от храпа мой драгоценный братец так и не избавился, а я так и не научился засыпать при шуме, эквивалентном десяти включённым стиральным машинам, поэтому ещё раз спасибо за кофе. Этот человек, знаете ли, не любит, когда я долго думаю, а когда я сонный....
Меня как током ударило. Что он сказал?
– Этот человек, он мой начальник, и он…
Как его фамилия? Мне не чудится ли?
– Этот че-ло-век, да что с Вами....
– Дмитрий, – я взглянул на него так, что он вжался в диван, – как называется компания, в которой Вы работаете?
Он произнёс название. Я не верил. Почему я раньше не спрашивал? Почему он раньше не говорил? Я не верил.
Это же контора Пана.
– Этот человек хочет отнять у меня «Феникс», – и я рассказал ему о визите моего арендодателя.
Выслушав, Дмитрий задумчиво вздохнул, сложив руки перед лицом, и спросил меня:
– Почему Вы не хотите продать ему закусочную? Фактическим владельцем стал бы он, а Вы бы просто здесь работали – это же логичный выход!
– Мы говорили об этом, но я готов пойти на такой шаг только при условии, что «Феникс» останется таким, какой есть. А ему нужно только помещение – содержание закусочной в его планы не входит.
Я не стал развивать эту мысль при Дмитрии, но Вам признаюсь в том, что должен был сказать ещё в понедельник, но почему-то утаивал, словно не желая признаваться Вам, да и себе тоже, насколько сильно я привязан к этому месту – не просто к стенам и барной стойке: к «Фениксу», который внутри меня, внутри каждого из посетителей – живой, несгораемый. Можно убрать диваны, снести стойку, разбить окна – но «Феникс» будет жить, пока огонь горит в сердцах, пока он делится этим огнём. Пан же хочет выпотрошить это место, забрав каждый уголёк, высыпав всю золу из зала. Как я уже говорил, «Феникс» является моей личной прихотью, но за эту прихоть я готов умереть.
Выслушав меня, Дмитрий одобрительно кивнул:
– Вы правы. Лучше умереть тем, кем ты являешься, нежели жить другим. Не совсем типичная для меня логика, но, тем не менее, слишком правильная, чтобы не следовать ей.
Он посмотрел на часы:
– Опаздываю… – достав деньги, он положил их на стол, резко встал и, поравнявшись с сидящим мной, положил руку мне на плечо, заглядывая в глаза – и снова во взгляде я увидел огонь:
– Чего бы мне этого не стоило, я подниму этот вопрос. Предупреждаю сразу – я ничтожный человек и большого давления на него оказать не смогу. Не обнадёживайте себя – но при этом надейтесь на то, что мой коньяк станет для него достойной заменой «Фениксу».
– Не будем загадывать, чтобы не сглазить, – я готов был обратиться к суевериям, если бы это помогло спасти «Феникс», однако, услышав это, Дмитрий неодобрительно покачал головой:
– Я не говорю определённых вещей не потому, что боюсь сглазить их воплощение в жизнь. Я просто не хочу вспоминать, как насмехался над чем-то или не принимал что-то во внимание – и это что-то сыграло роковую роль. Не возносить выше орла – и не придётся ползать ч червями. Эта фраза сказана про веру, но и в контексте общего отношения к мелочам, которые, оказавшись фатальными, ощущаются больнее втройне, она хороша. Хвалиться тем, что ещё не сделано или чересчур сильно уповать на то, что то, что трудно будет сделать, получится, не следует не потому, что Вы сглазите что-либо – просто хвастливые слова и сладкие мечты станут костью у Вас в горле, когда что-то пойдёт не так.
И он быстрым шагом пошёл к выходу. Я подумал, что если бы Дмитрий вёл себя так же, как сейчас, каждый день, он бы уже давно основал собственную компанию и был бы наконец счастлив – если его счастье действительно в этом.
– Послушайте, – окликнул я его, – не волнуйтесь насчёт достойной замены: коньяк ведь дорогущий! Я уверен, он вполне может ею стать.
– А ведь Вы, – уже стоя в дверях, усмехнулся он, – продлеваете мне жизнь! Придётся дождаться до решения вопроса по «Фениксу» – ведь если он придёт отбирать его силой, я буду биться плечом к плечу с Вами, – и, развернувшись, ушёл из оазиса «Феникса» в раскалённый город.
Надежда будет жить. И дело даже не в разговоре Дмитрия с Паном – вечный клерк сделал гораздо более важную вещь, сам того не подозревая: он напомнил мне о семье.
