Закваска полностью

Отличная история, не правда ли, но, возможно, у тебя возник вопрос: но почему я никогда не слышала об этом огромном скалистом острове? Почему он не стал богатой морской державой? Почему Бео с братом прячутся в маленьких квартирках в Европе?

А все потому, что была одна проблема.

Дела на острове шли очень хорошо, и мазгское население (теперь мы можем так его называть) прирастало очень быстро. Мазги сами пристрастились к своему пиву и хлебу: их культура не росла больше нигде, ее не было даже в других пещерах острова. Долгое время мазги не догадывались, в чем дело, просто отмахивались. А потом одна мазгская девочка, настоящий гений, просто прислушалась. Тихий свист в узкой расселине был неразрывно связан с жизнью культуры, необходим ей.

Девочка опытным путем определила ноты и их последовательность. Так зародились нынешние мазгские песни — те, что у тебя на диске.

Эта девочка стала править огромным скалистым островом и изменила его, вынеся культуру из пещеры. Теперь у мазгов было не только пиво и хлеб, но и кое-что еще. Моряков, которые сходили с кораблей и отправлялись на остров отдыхать и торговать, хорошо кормили, их ласково принимали, но никогда не пускали внутрь крепости, где мазги выращивали свою культуру и пели свои песни.

А еще за стенами этой крепости вырос мазгский язык и утратил связь с другими языками.

На следующий день я вернулась на летное поле, потому что ребята были правы: Агриппа был гением. Может, еще уродом. Но я знала: он может кое-чему меня научить. Я знала: он понимает закваску лучше меня. Я никогда не буду понимать ее так, как он.

— Дело не в сыре, — сказал он мне. — Сыр — это просто территория, это поле битвы. Все дело в бактериях, это они — актеры на молочной сцене.

— У большинства растений есть по крайней мере один бактериальный симбионт, — он произнес это слово очень четко: сим-би-онт. Агриппа оглядел ржаво-зеленую растительность вокруг. — Вот это вот все что? Заражено. Но это не совсем правильное слово, — сказал он. — Оно подразумевает, что с ними что-то не так. Но на самом деле все в порядке, это партнерство. Некоторые растения поражены бактериями, которые сами поражены вирусами. Шестеренки внутри шестеренок. Как в часах.

— Внутри твоего тела четыре фунта бактерий, — сказал он. — Ты их не чувствуешь, — он покачнулся на пятках. — А я, похоже, уже начинаю их чувствовать. Думаю, я мог бы с ними поговорить.

— Поговорить?

— Ну да, — сказал он. — Отправлять им послания — посредством веществ, гормонов. Следующий шаг — научиться слушать и слышать их ответ.

Он сунул мне под нос сырную голову и велел дышать глубже. Я так и сделала. Запах был сильный, он был совсем близко, и в нем мне почудилась цитрусовая нота — отголосок апельсина?

— Каково это было бы, — спросил он, — ощутить разом запах целого мира? Всей нашей истории? Если бы вместо этого сыра были мы, чем бы мы пахли? Выхлопными газами, — полагал Агриппа.

Он почти ничего не ел, а если ел, то что-то очень странное: навороченный йогурт — процеженный и загустевший, крохотные дикие редиски — подножный корм из дальних углов летного поля. Несмотря на все свои отвлеченные размышления, он никогда не выглядел пьяным или обдолбанным. Взгляд у него был быстрый, а ум — острый.

Однажды я спросила его:

— А ты… моешься?

Он пожал плечами.

— В последний раз мылся до того, как попал сюда. Почти год назад.

Год без душа! От одной мысли об этом я покрылась мурашками. У него был свой запах, но, как и запах его сыров, он не был неприятным. Агриппа каким-то образом достиг равновесия, подчинил себе обитателей своих подмышек.