— Я — Кучулан! — провозгласил Пэдди. — И сейчас я в разгаре битвы!
— А я — Финн! — воскликнул Джонни Ог. — И вот мой знаменитый «прыжок лосося»! — Он с разбега подпрыгнул на фут или даже больше.
— Я — Шелковый Томас, Граф Кидлерский! — объявил Томас и топнул по полу сначала правой ногой, а потом левой. — И у меня шелковая бахрома на моих доспехах и шлеме!
— Я — Красный Хью О’Нейл! — подхватил Дэниел. — У меня есть волшебный меч — вот он! — Он энергично взмахнул над головой своим воображаемым оружием.
— Никаких пиров, пока мы не закончим сражение, — подытожил Пэдди.
— Но, похоже, вы уже прикончили этого бедолагу, — заметила я, показывая на Майкла.
— Мы убили этого Великана, тетя Мед, — сказал Джонни Ог.
— Вы в этом уверены? — прорычал Майкл, стараясь схватить Джонни Ога за лодыжку.
И снова боевые кличи и хохот — все войско бросилось выручать своего товарища, а потом разбежалось.
— А я — за папу! — объявила Бриджет и легла рядом с ним.
— Что ж, это уравнивает силы сторон, — сказал Майкл.
Стивен вдруг принялся вырываться из моих рук, и я опустила его на пол. Он подполз к Майклу и упал ему на грудь.
— Так ты за меня, Стивен, или против? — спросил Майкл, задержав дыхание.
— Все, перемирие! — вмешалась я. — Перемирие! Я сейчас размахиваю волшебным белым флагом, и значит, вы все должны немедленно сложить свое оружие! На самом деле вы должны полностью улечься. Завтра нам рано вставать и идти помогать сборщикам урожая.
Когда дети уснут, я расскажу Майклу страшные новости и покажу ему письмо Оуэна.
— Но, мама, — возразил Пэдди, — папа рассказывал нам разные истории, как в прежние времена. Это были классные истории — об Ирландской Бригаде, о воинах Красной ветви. Уже даже Томас хочет выступать за ирландцев теперь, когда он может быть графом. Можно мы послушаем еще про какую-нибудь войну?
— Все, мальчики, делаем как сказала наша королева-воительница, — велел мальчишкам Майкл. — Пойдемте, картошка уже кипит. Поешьте немного перед сном.
Повторять не пришлось. За едой Джеймси — в роли Уильяма Боя О’Келли — приказал Майклу сыграть на волынке.
— Но у меня нет волынки, — ответил Майкл.
Она по-прежнему была закопана. Было слишком опасно попробовать заложить или продать ее.
— Папа! Это же все не взаправду, а понарошку. Ты можешь притвориться? — спросил Джеймси.
— Могу конечно! — сказал Майкл.
Он принялся насвистывать какую-то мелодию, а Джеймси сидел и кивал в такт.
— А хочешь научиться играть на металлической дудке? — вдруг спросил его Майкл.
— Хочу, папа, — ответил тот.
Майкл вопросительно взглянул на меня.
— Думаю, мы можем выделить на это несколько пенни из денег за урожай, — согласилась я.
— Спасибо, мама, — поблагодарил Джеймси.
— Ладно, все, — сказала я. — Доедайте и давайте спать. Мы все устали, даже ваш Великан.
Но дети никак не могли утихомириться и, даже когда легли спать, продолжали смеяться, подшучивать друг над другом и перешептываться. Три недели сытости восстановили их силы. Наконец они заснули. Я молча протянула Майклу письмо Оуэна Маллоя, приложив палец к губам.
Он присел у огня и принялся читать. Прошло немало времени, прежде чем он поднял голову и взглянул на меня. Глаза его были влажными — за время последних суровых испытаний это были его первые слезы.
— Быть так близко, уже на месте, видеть это своими глазами…
Майкл прочел то, о чем я не сказала матери. «Эмигрант» бросил якорь в устье какой-то реки вместе с другими кораблями, перевозившими ирландских беженцев. Пассажирам не позволили сойти на берег. Оуэн писал:
