— Очень вкусно, — сказала Майра, прихлебывая свой кофе, — напиток, которого не пили даже Мерзавцы Пайки.
Вечером мы с Майрой сидели вместе с сестрой Генриеттой и мадам Жак на крыльце их небольшого деревянного домика.
— А в Ирландии в домах нет крыльца, — сказала я.
— И качелей на крыльце — тем более, — добавила Майра, когда мы с ней тихонько раскачивались на качелях со Стивеном и Грейси на руках. Остальные дети уже спали в доме.
— Какой замечательный аромат, — заметила я.
— Ночью распускается жасмин, — пояснила нам сестра Генриетта.
— Здорово, что тут у вас тепло, — сказала Майра.
Мы обе были очень удивлены, когда мадам Жак рассказала нам, что раньше была собственностью сестры Генриетты.
— Я досталась ей вместе со своими детьми по наследству, когда умерла ее сестра. — Мадам Жак продолжила свой рассказ о семье Делиль. — Все девушки там — красавицы, разговаривают на трех-четырех языках, играют на пианино, рисуют картины, — сказала она. — Даром, что ли, их дедушка был французским аристократом, а бабушка — дочерью африканского вождя?
— Помолчи, — сказала сестра Генриетта мадам Жак и добавила, что с радостью дала бы мадам Жак свободу, но тогда той пришлось бы покинуть Новый Орлеан. Недавно освобожденным рабам запрещалось жить в городе.
— Рабство — великий грех нашей страны, — вздохнула она. — Я каждый день молюсь о том, чтобы Америка одумалась и исправила это положение.
— Вам лучше завтра сходить на воскресную мессу в ирландскую церковь Святого Патрика, — продолжала сестра Генриетта, хотя допускала, что мы могли пойти также во французскую — Собор Святого Луи — или испанскую.
Сестра Генриетта сообщила, что сама она, все сестры и мадам Жак ходят в церковь Святого Августина для цветных: можно пойти и туда, местная паства тепло примет нас, но могут быть проблемы с белыми властями. Я сказала, что церковь Святого Патрика нам подходит. Там наверняка будут Догерти с «Сьюпериор», а брат Чарли может помочь нам купить билеты до Чикаго.
Сестра Генриетта слышала о Чикаго от французских священников-миссионеров.
— Это на границе с прериями, — сказала она.
Я хотела расспросить подробнее, но тут Майра встала и заявила, что ей необходимо поспать.
Мы поблагодарили сестру Генриетту. Я сказала, что у нас нет слов, чтобы высказать ей свою признательность за такую безусловную доброту.
— Это наш долг, — ответила она.
На следующее утро Лоренцо отвел нас в церковь Святого Патрика.
— Ты глянь, кто устроился там на боковой скамье, — сказала мне Майра, когда мы вошли в красивую каменную церковь с высокой колокольней.
Мэгги и Чарли Догерти сидели там вместе с какой-то супружеской парой — вероятно, братом Чарли и его женой — и целым выводком ухоженных и тщательно причесанных детей.
Наши дети выглядели ничем не хуже. Все они помылись в ванной.
— Я
Сестра Генриетта нарядила их в одежду, пожертвованную богатыми семействами Нового Орлеана. Она подобрала им даже по паре обуви, а также нашла юбки и блузки для нас с Майрой. А мадам Жак вынула откуда-то красную шелковую шаль с бахромой и накинула ее Майре на плечи.
— Мы тут в Америке неплохо устроились, — шепнула сестра, когда мы усаживали своих детей на церковную скамью.
Мы держали Стивена и Грейси на коленях. Детям пришлось увидеть и услышать столько нового, и они вели себя очень тихо в течение всей долгой мессы. На священнике были яркие зеленые одежды, пел хор, а нас окружали статуи святых в человеческий рост и разноцветные витражи. Над алтарем, вырезанным из мрамора и укрытым цветами и золочеными подсвечниками, расположились три громадные картины.
— Эта церковь лучше любой церкви в Ирландии, — сказал Питер Догерти, брат Чарли, когда после мессы мы стояли и беседовали, слившись с толпой, в которой, похоже, все друг друга знали.
Настоящий церковный приход. Питер рассказал нам, что всю эту красоту создал лучший архитектор Нового Орлеана.
— Джеймс Галье, — сказал он. — Хотя, покидая графство Донегол, он был Галлахером. Но как француз он получает здесь больше заказов на свои работы.
Питер сказал, что картины стоят тысячу долларов — одна только краска потянула на сотню, плюс плата художнику за работу в течение пяти лет.
— Очень красиво, — сказала я и поинтересовалась именами изображенных здесь святых.
На картине две женщины, одетые в элегантные платья и подбитые мехом мантии, стояли на коленях перед богато одетым епископом на фоне большой церкви с колоннами. Может быть, это папа римский? Питер Догерти поднял меня на смех. Неужели я не узнала самого Святого Патрика, который крестит Эне и Фиделму, дочерей Арта О’Лири, верховного короля? У меня хватило ума не начать объяснять ему, что тогда на Фиделме и Эне должна была бы быть домотканая одежда и что все часовни во времена Святого Патрика были маленькими мазанками. Но быть ирландцем в Америке означало совсем другое.
