Залив Голуэй полностью

Течение реки было достаточно быстрым, чтобы перенести наш curragh через пороги. Патрик и Майкл крепко держались за борта, я же рулила, пока мы не добрались до озера Баллинахинч, а потом гребла к острову, где, поросшая плющом, стояла квадратная цитадель, которую Донал О’Флаэрти построил для своей жены три сотни лет назад.

— Этот остров был построен людьми, — сказал Патрик, когда они с Майклом вытаскивали curragh на берег. — Люди поселились тут еще тысячу лет назад, потому что тогда здесь было очень удобно обороняться. Да и сейчас тоже.

Мы последовали за Патриком через ворота замка. На них я заметила дату — 1546; в этом году Донал женился на королеве морских разбойников, которая в один прекрасный день вывела против англичан двести кораблей и угрожала королеве Елизавете в ее собственном лондонском дворце. Но сюда она приехала шестнадцатилетней невестой. Звали ее Грайне — Grainne Ní Maille по-ирландски; это имя носили род моей бабушки и весь наш клан.

А теперь здесь прятался Патрик Келли, который вел собственную борьбу против Sassenach. Я втянула носом воздух. Финансировалась эта война традиционным способом — за счет перегонки самодельного виски, poitín.

— Впечатляет, — сказал Майкл, направляясь по земляному полу к жестяному перегонному котлу галлонов на сорок, который был установлен в старом камине Грейс О’Малли. Рядом стояла большая деревянная бочка с какой-то жижей.

— Так вот откуда приходит виски, — заметила я.

— Именно, — подтвердил Патрик.

Они с Майклом тщательно обследовали перегонный куб, на ходу поясняя мне, как смесь пророщенного ячменя высушивается, крошится, заливается горячей водой и настаивается, после чего фильтруется с помощью дубовых веток и хвои, уложенных на дне бочонка. Затем ее прогоняют через длинную медную трубку, которая, по словам мужчин, называется «червяком». Они не умолкали, сменяя в рассказе друг друга и засыпая меня непонятными словами вроде «сусло», «односолодовый» и «двойная перегонка».

Наконец я сказала:

— Все, с меня довольно!

— А попробовать не хотите? — предложил Патрик.

Мы выпили его poitín, закусив ломтиками холодного лосося на толстых краюхах черного хлеба.

— Его испекли в печах Баллинахинч-Хауса, — сказал Патрик. — Тамошний повар дружит с нами.

С нами?

— А лосось?

— Пойман в реке лендлорда, но Томас Мартин закрывает на это глаза. В конце концов, его отец ведь был партнером Мартина О’Малли в контрабандных делах.

— Но ты-то не контрабандой здесь занимаешься, — заметил Майкл.

Патрик промолчал.

Мы сидели, ели лосось с черным хлебом и жевали, жевали, жевали, получая от этого неописуемое удовольствие.

— Не контрабандой, — согласился Патрик. — Лучше вам не знать слишком много. Но могу сказать, что наши парни нагнали страха господнего на приличное число лендлордов, агентов и судебных приставов, да еще и накормили немало народа. Однако сейчас мне пора уходить.

— Жаль покидать такое место, — сказал Майкл.

— Шериф назначил награду двадцать фунтов за мою голову. И это большой соблазн для доносчиков. А случилось это после Баллингласа. Помнишь то место, Майкл?

— Помню. Это по дороге на Маунт Беллоу, — ответил Майкл. — Отец как-то играл там на свадьбе и взял меня с собой. Аккуратная маленькая деревушка.

— Все верно, — сказал Патрик. — Люди там осушили болото и поселились прямо у реки Схейвен. Несколько прочных домиков с огородами. Как и все остальные, они потеряли половину своей картошки, но их выручили другие культуры. Они заплатили свою ренту, питались кукурузой и выжили.

— Как и мы, — заметила я, подумав, что им повезло с их огородами.