— Иди. И возьми с собой детей, — ответила та.
Они оставили нас одних.
— Ну вот, мама, теперь мы с тобой вдвоем, — прошептала я.
— Да. Может быть, мне спеть тебе, Онора,
— Спой.
И она запела:
Мы с мамой были наедине, но бабушка тоже находилась с нами, и я видела, что у нее за спиной стоит сама Святая Бригитта. Проходил час за часом, а боль не прекращалась, терзая меня. Наконец мама сказала:
— Тужься, тужься…
Я еще сильнее сжала Боб Девы Марии и принялась тужиться и глубоко дышать. Наконец ребенок родился. Он был длинный, тощий и молчаливый. Не кричал, а лишь тихонько скулил. Но все же он был живой.
— Онора, — услышала я шепот у своего уха. Майкл. —
Потом я услышала целый хор голосов:
— Мама, мама, мама…
Мои дети. Я открыла глаза. Мама дала мне в руки это тельце, эту горстку косточек, и малыш сразу потянулся к моей груди. Я чувствовала, как он сосет и лижет ее. Но в груди моей было пусто — в ней не было молока для него.
— Я не могу, мама. У меня нет молока. Окрести его прямо сейчас, мама, сейчас. Спаси его от
Мама начала крещение, капнув водой на бледный лобик младенца.
— Крещу тебя во имя… — начала она. — А как ты его назовешь? Может быть, Майкл? Это придаст ему силу Архангела Михаила.
— Не Майкл, — ответила я.
Если он умрет… я не хочу давать ему имя моего Майкла… А он таки умрет. У меня нет молока. И нет стада коров, как у Линчей.
— Мама, мама, — торопливо сказала я. — Мы дадим ему имя от Линчей. Стивен, как у того молодого солдата. А потом, мама, послушай: отнеси его мисс Линч. — Я попыталась сесть. — Детей у нее нет, мама. Попроси ее взять Стивена и кормить его, она может оставить его себе. У Линчей есть стадо коров, и не одно, много. Море молока. Отдай его ей. Попробуй, мама. Иди. Прямо сейчас.
— Успокойся, Онора. Ты бредишь.
— Прошу тебя, мама. Нареки его Стивеном, — настаивала я. — У нас еще будет Майкл. А этот будет Стивеном.
И мама медленно повторила это имя.
— Стивен. Я крещу тебя и нарекаю Стивеном, во имя Отца и Сына и Святого Духа. Ну вот, теперь он тоже Божье дитя.
— Он холодный, мама.
— Прижми его крепче, Онора.
— Прости меня, Стивен. Прости.
Бедный малыш, ему нечего сосать, он даже не плачет, у него нет на это сил. Господи, почему ты позволил ему родиться, чтобы умереть?
— Отнеси его мисс Линч, мама. Отнеси.
— Онора, — сказала мама, — послушай меня. Мисс Линч уехала отсюда. А ты не можешь отказываться от своего ребенка.
— Могу и откажусь, мама. Лишь бы он остался жить.
Но тут возле меня присел Майкл и протянул оловянную чашку.
— Это молоко, — сказал он и, взяв мой палец, окунул его в пенистую жидкость.
Молоко, это действительно было настоящее молоко. Я дала свой мокрый палец Стивену, и он быстро обсосал с него молоко. Я снова окунула палец в чашку, и снова он справился с молоком. Мама оторвала полоску ткани от своей рубашки.
— Намочи это, — сказала она.
Я так и сделала. Стивен сосал молоко из ткани, пока его тельце не стало теплым, а сам он не начал попискивать. Звук был тихий, но это уже кое-что. Его губы, как у сумасшедшего, хватались за все, что мы ему предлагали, и очень скоро чашка опустела. А потом он заплакал. Слава богу, он заплакал.
— Он не умрет, — сказала я.
— Не умрет, — подтвердил Майкл.
— Ты все рассказал мисс Линч? И она дала коровьего молока для Стивена?
— Оно не коровье, мама.
Это был Пэдди. Протолкавшись к нам, он встал рядом с Майклом.
— Не коровье, — вторил ему Джеймси.
— Сейчас говорю я, — строго сказал Пэдди. — А ты пока помолчи.
— Не хочу я молчать. Я и сам могу все рассказать.
В итоге все сказала Бриджет:
— Лошадка, мама, лошадка.
— Что? Что все это значит?.. Майкл? Мама?
Они начали смеяться, а потом все объяснили. Чемпионка родила, а наш Стивен в качестве своей первой пищи получил молоко Чемпионки.
— Что, кобылье молоко?
— Но Стивен же его выпил, — сказал Майкл.
— Выпил, еще как, — подтвердила мама.
В первую ночь жизни Стивена я то засыпала, то просыпалась, и мне виделись разные сны. Мне казалось, что мисс Линч пришла требовать у меня Стивена, а потом она превратилась в Майру. Она взяла Стивена и положила его на свою белоснежную грудь — грудь Жемчужины. Я даже слышала, как ее дети приговаривают: «Тетя Мед, тетя Мед». Я совсем запуталась, не понимая, где сон, а где реальность.
— Онора. Может, ты все-таки проснешься и заберешь у меня своего разудалого младенца? Он высосал меня до капли. Онора!
Я видела ее лицо вплотную к себе. Майра была здесь — реальная, теплая, с выпирающей из блузки грудью.
— Они уехали, Пайки уехали, Джексон вместе с ними. Я свободна, Онора. Свободна.
В тот вечер мы ели еду из корзины, которую принесла с собой Майра: буханки белого хлеба, бочонок масла, мешочек овсяной муки и еще один такой же, но кукурузной.
— Мы бы больше принесли, — сказала она, — но у меня на руках были малышка Грейси и еще Дэниел. Джонни Ог и Томас несли корзину вдвоем. И проделали огромную работу. Майкл, — добавила вдруг она, — поищи там на дне.
