Залив Голуэй полностью

— Сейчас расскажу. Но сначала, мама, возьми это яйцо. Мы его не украли, мама, правда. Как Финн и Кучулан, папа, мы совершили набег на стан врага! Мы были ирландским легионом! Faugh-a-Ballagh! — крикнул Пэдди. — Начали мы очень даже вежливо. Мы пошли к двери епископа, а когда нам открыла экономка, я — по-английски — сказал: «Доброе утро, миссис». Но она была с нами очень нелюбезной и ответила: «Что вам нужно? Отойдите!» А потом еще: «Не занесите мне какую-нибудь заразу и не выпрашивайте еды. Лишнего у нас нет. Уходите». Но я остался стоять на месте и сказал ей: «Миссис, мой брат просто хочет посмотреть на вашу собаку. Мы встретили епископа, и он сказал нам, что он может прийти и погладить Ангуса».

— И тогда я сказал: «Собачка, собачка», — вступил Джеймси, — и посмотрел на нее вот так, — он выразительно улыбнулся нам снизу вверх — улыбка невинного ребенка, перед которой невозможно устоять.

Я и не догадывалась, что он в курсе, как это действует. Маленький обольститель.

— Весь в своего отца, — буркнула я Майклу.

А Пэдди тем временем продолжал:

— Тогда экономка сказала, чтобы мы оставались во дворе и подождали у стены, пока она выведет к нам Ангуса. Вот я и посадил Джеймси у стены и велел ему объяснить экономке, что мне вдруг захотелось писать и я пошел в кусты.

— Писать, писать, писать, — весело затараторил Джеймси и, схватив руку Майкла, принялся раскачивать ее из стороны в сторону, пока Майкл тоже не засмеялся.

— Слушайте дальше! — продолжал Пэдди. — Я спрятался за живой изгородью. Экономка вывела собаку на поводке…

— Дай я расскажу, дай я! — вмешался Джеймси. — Я погладил его и сказал ему: «Собачка, собачка, собачка».

— А я в это время пробрался прямехонько в курятник, папа! Я сунул руку под толстую рыжую курицу и достал оттуда яйцо. Потом я выбежал из курятника да как заору: «Миссис! Можете прислать ко мне моего младшего братика? А то я тут обделался, миссис». Хотя я совсем не обделался, мама, правда, не обделался.

— Писать, писать, писать, — снова пропел Джеймси. — Папа, я был таким… таким храбрым! Расскажи им, Пэдди.

— Это правда, папа. Ты на самом деле вел себя храбро, — обратился Пэдди к брату, а затем сказал Майклу: — Он сам спрыгнул с забора и прошел мимо собаки, которая теперь уже рычала и щелкала зубами. А что же наш Джеймси? Ему хоть бы что!

— Абсолютно! — подтвердил Джеймси.

— Он пошел прямо ко мне, медленно и уверенно. Я взял его за руку, и только тогда мы побежали, побежали. Вот так, — закончил Пэдди.

— Ну и ну, — сказала я. — Какие же у нас с тобой смелые мальчики, Майкл. А ну-ка, мои крепкие парни, идите ко мне.

Я аккуратно положила яйцо и обняла их обоих, встав между ними. А если бы их поймали, если бы пес напал на них…

Майкл стоял позади нас, гладил мальчишеские головы и приговаривал:

— Faugha-Ballagh! Ура! Вы не позволили своему страху остановить вас. В этом вся суть. Пальцы — в кулак.

— А ты съешь его, мама? Приготовь его и съешь прямо сейчас, — попросил Пэдди. — Это все тебе, мама. Правильно я говорю, папа?

Так я и сделала: разбила яйцо, смешала его с горстью кукурузной муки и, помешивая, сварила все вместе. А потом предложила Пэдди и Джеймси.

— Вы только попробуйте, — сказала я моим мальчикам.

Но они продолжали упорно сжимать губы, пока я не съела все сама.

— Мы победим, — сказал Майкл. — С такими сыновьями, Онора, мы обязательно победим.

В середине апреля ростовщики вновь забрали отцовские сети. Квакеры больше не могли давать деньги рыбакам, правительство запретило это — «прямые выплаты создают зависимость».

Наконец-то вновь начались строительные работы. Погода улучшилась, и теперь Майклу было легче зарабатывать свои несколько пенни в день. Мальчики помогали ему садить репу. Клубней картошки на посадку не было. Майкл действительно высадил в грунт семена картофеля, которые передал нам прошлым летом Патрик, хотя Оуэн Маллой очень сомневался, что из них что-то вырастет.

Я ожидала рождения ребенка и все думала об Америке. Майкл кормил нас кровью Чемпионки, смешанной со стеблями одуванчика и листьями щавеля, а также супом, который сестра Мэри Агнес тайком передавала ему в последние дни, когда я была не в состоянии спуститься с холма к причалу.

Письма от Патрика все не было.

— Пойду взгляну на Чемпионку, — как-то сказал Майкл одним дождливым апрельским вечером. — Ей ведь тоже скоро рожать.

На следующий день у меня начались схватки. Мама была рядом и сунула мне в руку Боб Девы Марии. В другой руке я сжимала кусочек коннемарского мрамора, который подарил мне Майкл.

— Держись, a stór. Держись, Онора.

Я чувствовала спазмы глубоко внутри, и боль была намного сильнее, чем при рождении троих предыдущих детей. Я уже не могла сдерживаться — начала пронзительно кричать.

— Правильно, Онора. Вопи, — сказала мама.

Вместе с Майклом они склонились надо мной. Пэдди, Джеймси и Бриджет стояли в углу и испуганно смотрели на меня.

— Майкл, уведи их, — сказала я. — Идите на улицу, дети, помогите папе с Чемпионкой.

— Наша лошадь тоже рожает, — сказал Майкл моей маме.