– Отпусти, гад! – с остервенением колотила я Виктора по спине и махала ногами, намереваясь пнуть. – Я тебе каждую отобранную минуту свободы припомню! Не думай, что ты всемогущий, мое похищение тебе с рук не сойдет! Вот увидишь, очень скоро уронить на пол в душе мыло станет твоим ежедневным кошмаром на ближайшие лет десять – пятнадцать.
– Лучше заткнись! – Аблов отвесил мне довольно болезненный шлепок по пятой точке. – Я пока сдерживаюсь, но мое терпение не безгранично.
– Да иди ты вместе со своим терпением далеко и надолго, упырь, – зло процедила я и в отместку за удар по попе ущипнула Аблова за бок, а чтобы было больнее, еще и кожу крутанула пальцами.
– М-м-м… маленькая дрянь, – зашипел Виктор. – Ну ничего, погоди, вернемся в дом, там ты свое получишь, ответишь и за разбитую машину, и за сваленные ворота, и за бессонную ночь.
Мне было что ответить Аблову, и острых слов вертелось на языке великое множество, но из-за холода, болезни и попыток вырваться я в конец обессилила и, решив поберечь энергию, повисла на плече Виктора безжизненным кулем сахара.
Довольно скоро Аблов вышел из леса и сгрузил меня на дороге рядом с изувеченным внедорожником. Возле помятого авто стоял его хозяин, то есть Глеб, и разглядывал задний бампер, вернее, то, что от него осталось. В какой-то момент он обернулся и буквально насквозь прожег меня взглядом, переполненным ненавистью и злобой. Глаза Глеба вопили, что если бы ему дали волю, то он прямо тут прибил бы меня и закопал, благо есть тихое уединенное место неподалеку.
– Нашлась, – вскарабкиваясь по обочине, с облегчением выдохнул Костян. – Ну и погоняла же ты нас… Сама-то как, цела?
– Д-д-да… – Я окоченела так, что воспроизводимые мною звуки даже не оформлялись в слова.
Теперь уже Аблов покосился на меня с недовольством. Нет, в отличие от Глеба, в его глазах не читалось желание удавить меня, но, думаю, подзатыльник он бы отвесил мне с превеликим удовольствием.
Виктор, ухватив меня за локоть, довел до другого, не помятого автомобиля и распахнул заднюю дверцу.
– Садись, – велел он.
Безропотно повиноваться приказам Виктора как минимум противно, но спорить с разъяренным мужчиной, который в десять раз сильней тебя самой, просто опасно. Поэтому я лишь недовольно фыркнула и добровольно, без посторонней помощи, забралась в салон.
Я обняла себя руками и крепко сжала ноги, но даже с учетом работающей в машине печки согреться не получалось, и мое клацанье зубами звучало гораздо громче лившейся из колонок классической музыки и заглушало приятное урчание работающего двигателя.
Виктор сначала выругался, но настолько тихо, что, кроме обрывка фразы «…совсем нет мозгов…», я ничегошеньки не разобрала. Потом он свернул на обочину, притормозил, вышел из салона, зачем-то открыл багажник, затем вновь занял место водителя, обернулся и запустил в меня пледом.
По инерции поймав плед, первые пару секунд из вредности и от обиды я планировала запустить им обратно в Аблова, но возник вопрос – а кому я сделаю хуже? Ответ был очевиден – только себе.
Ненавязчивая мелодия, максимально удобное кресло, легкое урчание автомобиля, плюс болезненное состояние – все эти факторы вкупе мигом убаюкали и усыпили меня. Проснулась я от холодного воздуха в салоне, когда Аблов открыл дверцу и скомандовал:
– Выходим!
– Обязательно говорить приказным тоном? – вытягивая ноги и руки, сонно и недовольно бросила я.
Лицо Виктора вытянулось.
– Меня твоя наглость поражает, – с откровенным возмущением отозвался он и с ехидством добавил: – Может, мне еще каждый раз «пожалуйста» добавлять?
Я нахмурилась и сделала вид, что задумалась.
– Было бы неплохо. Особенно, если бы ты словом «пожалуйста» приправил фразу: «Валерия Ивановна, вышла непростительная ошибка с моей стороны, простите и назовите адрес, куда вас отвезти», – подражая грубому мужскому голосу, огрызнулась я и тяжело вздохнула.
Нет, не скажут мне сейчас этого и не поеду я домой к любимому мужу.
– Виктор Романович, мне удавить ее в подвале? – выходя из машины, услышала я вопрос Глеба.
Я остолбенела и даже успела ужаснуться. Но мозг еще раз обработал слова охранника, и я осознала, что собственный слух подшутил надо мной, на самом деле Глеб спросил: «Виктор Романович, мне проводить ее в подвал?»
– Нет, свободен. И ты, Костян, тоже иди отдыхать, – обернувшись на второго надзирателя, скомандовал Виктор.
Отконвоировал меня в подвал лично сам господин Аблов. Шли мы молча, лишь изредка бросали друг на друга воинственные и вместе с тем обвинительные взгляды. Всю дорогу ждала, что Виктор заговорит и объявит, какие последствия потянет за собой мой побег и какие наказания мне грозят, но этого не случилось, он не проронил и слова.
Переступив порог камеры, я забралась на лежанку, укрылась и, повернувшись носом к стене, свернулась клубочком, закрыла глаза и стала ждать, когда, наконец, Аблов соизволит уйти.
