Отец скривился в гримасе. Лампочка светила ему в затылок, и тени на лице становились чернее. Я не заметила, как перестала дышать. Прислушивалась к его тихому голосу, ловила каждое слово.
– Я не стал прощать. Не знаю, что-то переклинило тогда в голове. Судьей себя почувствовал, по делам решил воздать.
– Хирург укол делал? – спросила я.
– Нет, исполнитель другой был, – качнул головой Нелидов, – все время другой. Хирург препарат подсказал. Владислав спросил его, как можно убить человека незаметно, он и выдал идею. Медики многое знают. А когда их судят за врачебные ошибки, которых не было, из тюрьмы озлобленными выходят. Убрали Маркиза тихо. История бы на этом с моей стороны закончилась, но ребята и не думали успокаиваться. От Шмакова много схем осталось, заготовленных заранее ходов. Я не сразу понял, как серьезно они решили за меня взяться. Суды, подставы, промышленный шпионаж. А потом умер Абель Антон. Герцог.
История войны по-другому звучала. Полнее, понятнее. Где-то там уже была Катерина с бумагами, но оставался еще Граф.
– Оболенского тоже за схемы убрали?
– Нет, – в который раз опроверг прежнюю версию отец. – Он моё убийство заказал. Без выдумки и фантазии. Просто нанял киллера. Дурак. У меня же ОПГ и связи с криминалом, я узнал. А лучший способ предотвратить заказное убийство – убрать заказчика. Выстрелить первым. Исполнитель со второй смертельной дозой препарата к Оболенскому поехал. Еще один труп получился. Тут уже Барановский копать начал и вредить мне с остервенением. Последний остался, все друзья ушли. Я точку решил поставить. В тот момент это казалось логичным, а дальше ты от Барона все знаешь. В красках расписал, как он чудом выжил. Герой. Я думал Маркиз среди них – самая подлая тварь. Ошибся. Барановский дочь мою похитил и убить хотел. Было такое?
– Было, – как под гипнозом подтвердила я. – Похитил. Еще одно покушение готовил. Хотел меня, как приманку, использовать. Выманить тебя, увести от охраны. Ты бы пошел?
Не стало в истории черных и белых. Все смешалось и завязалось узлами. Мужчины мстили, били первыми, защищались, совершали ошибки и готовили подлости. Барон не соврал мне, просто умолчал часть правды. Неприятно, но не очень важно уже. Его друзья и Катерина – все равно жертвы. Ничего не изменилось, Нелидов по-прежнему убийца. Я только не поняла, зачем было очернять его сильнее, чем есть? Все виноваты, святых нет. Будто боли от этого станет меньше.
– У Барона могло получиться? Ты бы пошел? – повторила я.
– Да, – твердо ответил отец. – За тобой бы пошел. Один. Без охраны. Потому что за свои грехи нужно отвечать.
Теперь я поверила. Хорошо они знали друг друга, Барон верно все рассчитал. А может, почувствовал, как бывает между крепко связанными людьми. Я думала, отцу наплевать будет, восемнадцать лет меня не видел. А он бросился искать даже раньше, чем увидел результат теста ДНК. Получить его должен был сегодня утром вместе со мной. Чудом в «Атласе» разминулись. И там Барон был прав, что засаду ждал, только о больнице не подумал.
– Он отказался, – тихо сказала я. – Не стал тебя убивать. Все отменил и ехал к своему врачу, чтобы лечь в стационар на операцию. Зря ты пытался его убить.
– Я больше никого не хотел убивать, – замотал головой отец. – Приказал Владиславу забрать тебя и больше ничего. Тебя похитили, Наташа, я места себе не находил. Не успел с дочерью ни разу поговорить, как она в руках врага. И даже тогда нет, никаких выстрелов.
– А что это было? – начала я терять терпение. – Владислав во всем виноват? Ослушался?
Едва утихшая боль снова ударила по нервам. Я обняла себя руками, опустила плечи. Пыталась закрыться от воспоминаний, от двух заигравшихся в войну мужчин, уже не знающих, как уничтожить друг друга похитрее. Господи, остановитесь! Остановитесь оба!
– Владислав тебя спасал, – наконец, ответил Нелидов. Пытался до плеча моего дотронуться, но убрал руку. – Ты выскочила из машины и побежала к нему, Барановский за тобой. Алексей так же сделал. Последний рывок обреченного человека и похититель за спиной. Я бы тоже решил, что Барановский тебя убить хочет. Раз не получил выкуп, раз в ловушку загнали. Помнишь, как в Бесприданнице: «Так не доставайся же ты никому?»
– Я в бронежилете была, а Андрей с Геной нет! – заорала я до звона в пустой комнате. – Меня защитить хотели! Зачем стрелять?!
Эхо от моего крика угасло сразу, впитавшись в тяжелую ткань штор и обивку кресла. А в глазах Нелидова еще долго вместе с болью горел такой же огонек безумия, как у Андрея в машине.
– Тебя спасали, Наташа, – повторил он. – Если бы Барановский не достал пистолет, никто бы не выстрелил.
– Он сам виноват, да, – устало сказала я. – Все виноваты. Ты снова стал судьей и распорядился чужой жизнью. Не подумал даже, зачем похитителю тащить пленницу с собой в больницу. Зачем в бронежилет её одевать, держать в машине без наручников, жениться, выкуп так и не попросить. Мы жить хотели. Вместе. Без тебя и твоих войн. Я люблю Андрея! И никто мне не докажет, что это – блажь, болезнь и нездоровые чувства!
– Наташа, это, правда, ненормально.
