Заматерение (СИ) полностью

Были в части и два старожила, помнившие эту передислокацию рельсов и самих зэков на рокаду от Сталинграда до Саратова через Сызрань, Ульяновск до Свияжска. Тогда они были молодыми бойцами железнодорожных войск.

Это командир нашего батальона — подпол, которого мы за доброту и понимание прозывали между собой Батей, а также командир взвода охраны прапорщик Арканаев, с которым можно было неплохо поговорить о былых временах в располагающей компании.

А так как он жил в одном домике с якутом Володей, нашим коллегой, то мы к тому часто наведывались в гости, чтобы пособить в его профессиональных и не только делах. Там и начинались разговоры о прошлых временах, да судьбах человеческих, о лагере и о войне.

Спасибо Володе за то, что, пробыв в том лагере, он затем, после его закрытия, не раскатал все домики и постройки на брёвна, чтобы спалить их в печке. А наоборот приглядывал, чтобы не случилось пожара.

А то высохшая за десятки лет лиственница горит лучше пороха. Сам наблюдал, как загорелась одна избушка, приспособленная под склад, и столб пламени бил в небо на двадцать-тридцать метров с ужасающим рёвом.

Так что, пока Николай Петрович и его семья рассказывали о службе на Крайнем Севере, я мысленно унёсся на свои Севера, и к своим воспоминаниям о них. Надо будет обязательно поведать джуниору, что ждало бы его этой осенью, не поменяйся столь круто его судьба.

К нам там в гости на радиостанцию Р-605 заглядывал не фантишный «Мишка на Севере», а настоящий косолапый. Харчевался остатками наших трапез и тёрся боком об КУНГ, чуть не переворачивал весь ГАЗ-51 набок. Благо мы его загодя прочно поставили на колодки, как требуется по нормам постоянной дислокации радиостанции.

А так за время этого нашего застолья и рассказа, Николай Петрович увлёкшись выкурил за столом несколько сигарет, что ему в обычное время запрещалось делать в доме. Остальные также дымили вовсю, и представляю сколько они выкуривают на службе.

А потому я вежливо прервал разговор и заметил, что мужикам необходимо срочно бросать курить, для них это очень вредно и уже превратилось во вредную привычку. Попросил внимательно отнестись к этому моему предупреждению, так как устами младенца глаголет истина.

Порекомендовал им сублимацию в виде леденцов и порекомендовал первое время использовать специальный никотиновый пластырь, для облегчения отвыкания.

А сам решил после застолья накрутить Людмилу Павловну, что с этой заразой надо срочно завязывать, и обрисовать невесёлые картины последствий столь дурной привычки.

А сейчас ещё совсем не поздно. И я ничего не понимаю в людях, если она плешь не проест, пока не заставит Николая Петровича бросить курение. Не такой она человек, чтобы остановиться на полдороги и повернуть.

Ничего, что сам Николай Петрович и другие курильщики мне спасибо не скажут за такое вмешательство, и не раз «пом’янути незлим тихим словом». Ладно я перенесу, когда икнётся лишний десяток раз. Но жена у него медработник и не слезет с темы, пока своего не добьётся.

После моего предупреждения беседа продолжилась, но курить мужики перестали, а их жёны даже посмотрели на меня очень одобрительно. Правда беседа за столом перестала носить столь сердечный характер, так как старшее поколение стало смотреть друг на друга осуждающими взглядами. И видно разговор на эту тему уже заходил не раз, а теперь я бросил на одну чашку весов свой международный авторитет и учёность. А с таким попробуй не посчитаться.