Меня всего трясло, как при лихорадке, несколько дней. Четвертную контрольную по геометрии я провалил с таким треском, что классный руководитель оставил меня после уроков и долго отчитывал.
Всю ночь я не спал, думал, что если мой «замечательный» сосед узнает о том, что я остаюсь без родителей, то мне не жить. Я просто не выживу: провести почти две недели с ним один на один.
24 декабря 20… года
Родители уехали. Я проводил их прямо до такси, в сотый раз попросил взять с собой, едва на колени не упал, но мама была непреклонна. Опустив голову, я поднялся домой и не выдержал, разрыдался прямо в прихожей. Сполз по стене, уткнулся в мамину шубу и безутешно плакал. Моя жизнь ничего не стоила. Солнце над моей головой как будто украли. Я и не помнил, когда последний раз улыбался. Я был вещью, игрушкой для этого чертового ублюдка. Когда я вижу себя в зеркале, меня тошнит. Сколько раз я думал о самоубийстве… Это так легко: взять бритву, полоснуть по венам… Ни капли это не легко. Я держал лезвие в руках и… не смог. Так что меня можно назвать ничтожеством в квадрате.
Неожиданно меня обхватили крепкие руки и прижали к себе. Я затрепыхался, но почувствовав знакомый запах, заставил себя замереть. Так пах Кирилл. За это время я понял – если он выбирает что-то, то это на всю жизнь. В ванной комнате стояли три одинаковых геля для душа, два пузырька одной туалетной воды, полотенца одной фирмы, мыло только антибактериальное, белое, без цветных разводов.
Он отстранился, поднял мой подбородок и спросил:
— Что ты ревешь?
Сказать ему правду – получу, а сообразить что-нибудь правдоподобное не получалось.
— Говори уже, — вздохнул он. За это время он тоже хорошо меня узнал. – Не трону.
— Мои родители уехали на двенадцать дней.
— В курсе. Они попросили присмотреть за тобой, — вот спасибо, блин! — И?
— Я… ты… просто… — все равно я пытался подобрать слова, чтобы хоть как-то смягчить свою участь.
— Понятно. Ты не хочешь проводить это время со мной.
Я обреченно кивнул.
— Тебя и правда так это пугает? – в его голосе было что-то новое. Я удивленно поднял глаза и увидел складку между его бровей. Опасливо кивнул.
— Боюсь, придется, — порадовал он. – Вставай, покажу тебе кое-что.
Выражение его лица мне не понравилось, но деваться мне было некуда. Мы вышли на улицу. Возле подъезда стояла подержанная черная БМВ. Указав на нее, Кирилл произнес:
— Моя.
— Твоя? – не поверил я. – Но… Откуда? И ты не можешь водить. Тебе же нет восемнадцати.
— Есть, идиот, — усмехнулся он. – Это мне подарок.
— За что?
— За спасение жизни, — довольно пропел он и рассмеялся.
Давно я не видел его в таком благодушном настроении. Это был разительный контраст по сравнению с тем ублюдком, который меня периодически трахал. Сейчас Кирилл был похож на знакомого мне с детства молодого человека. Он защищал меня от ребят во дворе, заступался перед одноклассниками, делился новыми фильмами, даже как-то отдал свой новенький плеер. Сердце защемило. Я смотрел на короткий ежик его волос, на внушительную фигуру и не мог понять, почему все так быстро изменилось.
— Хочешь, прокачу? – и, не дожидаясь моего согласия, открыл дверь пассажирского сидения.
Водитель из него был отличный. Уверенный, хорошо знающий город. Сразу было видно, что он получал удовольствие от вождения, и машина, наверное, получала удовольствие от него. Даже при большой скорости с ним было не страшно. Резко затормозив возле большого торгового центра, Кирилл сказал:
— Пошли, наберем всяких вкусностей.
Вкусности я любил, вот только боялся соседа, ожидая в любой момент, что его настроение изменится. Мы поднялись по эскалатору, прошли вдоль блестящих витрин бутиков и зашли в самый знаменитый в нашем городе супермаркет. Здесь можно было найти все. Даже камчатских крабов и свежую норвежскую семгу. Крабов Кирилл брать не стал, а вот семги взял целый килограмм. Так же он взял несколько видов сыра, множество фруктов, названий которых я даже не знал, несколько коробок шоколадных конфет, огромную банку икры, нарезку колбас, штук пять упаковок готовых салатов по полкило. Проходя мимо вино-водочного отдела, сосед остановился и стал внимательно разглядывать этикетки. Я погрустнел. Не люблю выпившего Кирилла. Он сразу становится злее. Мне несдобровать. Увидев выражение моего лица, сосед подошел ко мне вплотную и спросил:
— Что? Говори.
Решив, что на людях он меня бить не будет, я ответил, глядя на него снизу вверх:
— Я не люблю, когда ты пьешь.
Брови Кирилла поползли вверх:
— Не любишь? Отчего же?
Мы стояли настолько близко, что на нас стали оборачиваться, но Кирилла это мало волновало. Он был занят только мной.
— Ты становишься злым.
Я думал, теперь он меня точно ударит, но он вдруг легко улыбнулся:
— Я постараюсь больше не быть таким. Никакой водки.
