Михайловъ. Я полагаю, что виновность Константиновой уже достаточно доказывается обстоятельствами дѣла. Мы знаемъ, что Константинова причину своего пріѣзда къ Пуговкинымъ объяснила своимъ знакомствомъ съ горничной, но мы знаемъ также, что она ничѣмъ не доказала этого знакомства. Указывая на эту главную улику, я не буду приводить дальнѣйшія, и обращусь къ оцѣнкѣ свойства проступка Константиновой. Самъ г. Козловскій признаетъ въ дѣйствіяхъ Константиновой неудавшееся сводничество, и въ этомъ я съ нимъ отчасти согласенъ. Я нахожу только, что сводничество это не осуществилось не по собственной волѣ Константиновой, а по независящимъ отъ нея обстоятельствамъ, и такимъ образомъ, проступокъ ея, составляющій покушеніе на сводничество, подлежитъ наказанію по точному смыслу ст. 17 уст. о нак., нал. мир. суд. Впрочемъ, въ этомъ отношеніи проступокъ Константиновой, какъ нарушающій права цѣлаго общества, подлежитъ наказанію безъ моего ходатайства. Для меня нѣтъ надобности доказывать необходимость примѣненія къ Константиновой ст. 44 уст. о нак. Я разсматриваю проступокъ Константиновой, какъ оскорбленіе. Съ этой точки зрѣнія я спрашиваю: что такое сводничество — оскорбленіе словомъ или дѣйствіемъ? Сводничество, какъ слово, происходитъ отъ глагола «сводить», означающаго дѣйствіе. Слѣдовательно, сводничество есть дѣйствіе, такъ его понимаетъ и законъ, таковъ этотъ терминъ и по своему значенію. Спорить противъ того, что въ настоящемъ случаѣ проступокъ Константиновой заключается не въ дѣйствіи, нельзя. Мы знаемъ, что Константинова пріѣзжала къ Пуговкинымъ, съ цѣлію сводничества, три раза. Если бы притомъ она ограничилась объясненіемъ съ Пуговкиною, тогда сводничество представлялось бы въ простѣйшемъ его видѣ. Но Константинова начала свои дѣйствія съ объясненій съ горничной. Во всѣхъ этихъ обстоятельствахъ заключаются несомнѣнные признаки, по которымъ можно признать въ проступкѣ Константиновой оскорбленіе дѣйствіемъ. Я положусь на мнѣніе всего свѣта, который считаетъ сводничество тяжелымъ оскорбленіемъ. Затѣмъ, переходя къ обвиненію Каулина, я не могу не признать, что онъ былъ не безучастенъ въ сводничествѣ Константиновой. Такимъ образомъ, Каулинъ является въ настоящемъ случаѣ виновнымъ въ подговорѣ Константиновой на сводничество, и слѣдовательно, долженъ быть наказанъ какъ подстрекатель. Что же касается доказательствъ, уличающихъ Каулина въ участіи въ этомъ сводничествѣ, то я о нихъ распространяться не буду, такъ какъ полагаю совершенно достаточнымъ уже сказаннаго мною въ первой рѣчи. Я не могу, впрочемъ, не сказать нѣсколькихъ словъ по поводу ссылки г. Доброхотова на ст. 353 т. XIV устава о предупрежденіи и пресѣченіи преступленій и соединеннаго съ нею наставленія Пуговкину, какъ слѣдовало ему поступать съ самаго начала. Г Доброхотовъ какъ будто бы желаетъ упрекать Пуговкина за то, что онъ прибѣгъ къ суду, не предупредивъ прежде этого печальнаго происшествія. Смѣю увѣрить г. Доброхотова, что мой довѣритель этого упрека не заслуживаетъ. Онъ принялъ всѣ зависящія отъ него мѣры, чтобы воздерживаться отъ процесса. Мы знаемъ, что на первый визитъ Константиновой не было обращено вниманія. Но Константинова явилась во второй и третій разъ. Но и это еще не заставило Пуговкина прямо обратиться къ суду. Онъ сначала посылалъ за Каулинымъ съ просьбою пріѣхать къ нему и объясниться. Но мы знаемъ, что Каулинъ не явился. И тогда только Пуговкинъ былъ вынужденъ обратиться къ суду. Л желалъ бы, чтобы г. Доброхотовъ доказалъ теперь мнѣ, какъ и чѣмъ довѣритель его исполнилъ приведенный выше законъ. Думалъ ли онъ о незазорной любви, мирѣ и согласіи, посылая сводню къ честной женщинѣ? Воздалъ ли онъ ей этимъ почтеніе по достоинству? Постарался ли онъ, по вызову или послѣ, предупредить недоразумѣнія? и проч.
Мое обвиненіе кончено. Л не теряю надежду, гг. судьи, что вы не оставите безнаказаннымъ подобный проступокъ. Я увѣренъ, что вы вмѣстѣ со мною согласитесь, что подобные проступки должно преслѣдовать особенно строго. Женщина наша не можетъ оставаться въ такомъ печальномъ положеніи, въ какомъ она находится теперь. Настоящій случай краснорѣчиво говоритъ объ этомъ. Если до сихъ поръ мы знали, что наша женщина можетъ подвергаться безнаказанно ежедневнымъ оскорбленіямъ на улицѣ, въ публичномъ мѣстѣ, то мы, по крайней мѣрѣ, были увѣрены въ неприкосновенности женщины подъ охраною семьи, гдѣ она, окруженная дѣтьми, какъ мать, должна пользоваться особымъ уваженіемъ со стороны общества. Но мы видимъ, что и эта крѣпкая охрана — семья — дѣлаетъ женщину небезопасной отъ оскорбленій самыхъ тяжелыхъ. Неужели же такія оскорбленія должны быть безнаказанны? Неужели же мы должны признать, что женщина — парія, которую можно оскорблять совершенно безнаказанно? Я увѣренъ, что вы, гг. Судьи, не раздѣляете этого печальнаго взгляда на женщину и при рѣшеніи настоящаго дѣла удовлетворите интересы общества и личности, и не оставите виновныхъ безъ должнаго возмездія.
