«Высокий статус в концерне „Соул“», – легко дополнила я, кивая мужчине. Настолько высокий, что я для него именно проводник, а не учитель. Это, в принципе, даже почти странно. Если бы не ночь вертолетов, я бы и в самом деле удивилась.
– Вкратце для Аянами-сан, – приглашающим тоном обратился к остальным Икари.
Я опустила глаза и приготовилась слушать. Боль толклась в виске, разминаясь.
– Специальная процедура содержания была нарушена, – тихо сказал незнакомый голос. – Ангел оказался частично невосприимчив к М-смеси. Или подготовился к ее действию.
Инспектор Кадзи говорил плавно, но с надтрещинкой в голосе. Голос был колючий.
– Ему бы понадобился противогаз, чтобы «подготовиться», – холодно сообщила из своего угла доктор Акаги. – М-смесь, если изволите, мокрой тряпкой не остановить.
– Тем хуже, – отозвался инспектор. Иглы в его голосе стали куда длиннее, трещина – шире. – Первый этап СПС не сработал, поэтому чуть не провалился второй.
– Единичная реакция, – парировала Акаги.
– Ваша единичная реакция дорого нам обходится.
«Если это „вкратце“, – подумалось мне, – то какой же полный диалог»?
– Вы настаиваете на официальной версии? – вмешался директор.
– Да, – устало ответил Кадзи. – Беглый заключенный. Рассчитывал взять заложников среди учеников. Преследующий его спецназ…
– Достаточно.
Я достраивала те руины разговора, что выгрызались из атмосферы ослепительно тоскливого совещания в медкабинете. Захват Ангела вышел из-под контроля оперативников «Соул». Жертвы? Вероятно, да. Среди лицеистов?.. Судя по тому, что мы разговариваем здесь, минимум одна жертва есть. То есть, сам нейтрализованный Ангел.
– Куратор Киришима предупреждена о необходимых пояснениях для класса, – сказал директор, ставя локти на стол. – Доктор Акаги подготовит нужных свидетелей инцидента. Мне нужна ваша виза на счете за ремонт.
Инспектор кивнул, но взгляда не отвел. Директор Икари замолчал.
Я вслушивалась в пахнущую лекарствами тишину и ждала: руины цельной картины пока оставались руинами. Все мы здесь чего-то ждали, даже прижавшаяся к шкафу медсестра Ибуки. Она держала ладонь под горлом и как всегда хотела, чтобы все закончилось. Просто закончилось.
– Директор, я настаиваю, чтобы впредь с Белой группой действовал один из ваших проводников.
Инспектор приложил руку к груди. Костяшки пальцев у него были белыми, он словно заталкивал что-то, рвущееся из грудной клетки наружу. В образовавшейся тишине стало слышно, как выдохнула доктор Акаги.
– СПС требует полного усыпления персонала во время действий группы, – сказал Икари.
Кадзи пожал плечами и отнял руку от груди:
– Сегодня вы получите изменение предписаний. По факсу, – уточнил инспектор.
Изменение предписаний – это первая поправка за все время существования специальной процедуры содержания. И я даже не знаю, как к этому относиться. Пока – за неимением лучшего – буду относиться как к новой обязанности.
– Проводникам не платят за это, – неожиданно сказала Акаги.
Я покосилась на нее. Женщина массировала висок и недовольно смотрела в глаза инспектору.
– Поправимо, – пожал плечами инспектор.
– Проводник убивает Ангела окончательно, – сказал директор. – Концерн даже образцов не получит.
– Все будет указано в предписании.
Кадзи был все так же терпелив, колюч и холоден. От его слов хотелось отодвинуться и отгородиться.
Я заметила краем глаза движение и посмотрела на сына директора. Икари-кун вздрогнул, обвел всех взглядом и будто бы собрался что-то сказать. Собрался – и не сказал. Он встал и вышел, одним ударом распахнув дверь.
Громкий звук впился в меня болью, и я словно увидела медкабинет со стороны – всех и в деталях. Директор остался неподвижен, он едва даже проводил взглядом быстро вышедшего сына. Майя замерла в движении – то ли хотела остановить Икари-куна, то ли выскочить вслед за ним. От ее обреченного ожидания конца не осталось и ноты. Доктор Акаги накрепко стиснула кулак и теперь изумленно изучала его: мол, что это я?
В глазах инспектора Кадзи бился какой-то вопрос, но он его так и не задал. Еще одни слова, которые не прозвучали.
Я сама… Я сама сидела и смотрела на свои колени. Как я успевала при этом видеть всех и каждого в таких подробностях – я не знаю. Лампы приемной притрусили всю композицию болезненной серебристой пылью, и в моем странном восприятии отсутствовала одна деталь: Икари-кун.
Он выскользнул из моего разума будто бы еще до того, как покинул кабинет.
В конце концов, ничего странного: он ведь проводник. Странно то, что я до сих пор не приняла эту мысль.
Дверь кабинета открылась, и внутрь просунулось бледное лицо второклассника:
– Простите, мо…?
Парень наткнулся на собрание, поймал влет взгляд директора и неслышно исчез в коридоре. Дверь закрылась тихо-тихо.
– Майя, открой процедурную и прими его, – распорядилась доктор Акаги.
Ибуки суматошным движением поймала брошенные ключи и почти выбежала из медкабинета. Из серебристой пыли, из яркого света – в спасительный полумрак. К сожалению, ей приходится знать много, и именно отчаянное сожаление было написано на лице сбежавшей медсестры.
