Представляясь, Бекман поняла, что Сусанн Енсен, возможно, даже не знает, что ее брат мертв. Енсен судорожно отдернула руку, когда Бекман попыталась дотронуться до нее, предложив поговорить наедине. Однако Енсен явно хотела избежать сцены и в конце концов неровной походкой отправилась вместе с Бекман в комнату, где должна была ночевать.
Комната была небольшой, а меблировка состояла из двух двухъярусных кроватей и комода, но покрашенные в белый цвет стены и высокие окна все равно делали пространство уютным и воздушным. Кровати были заправлены белым, накрахмаленным бельем. Увидев их, Бекман вдруг испытала странное желание лечь на нижнюю койку и просто поспать, без мужа и детей, постоянно требующих внимания. Потом она поразилась, что даже в такой ситуации не чувствует благодарности за свое привилегированное существование. Усталость действительно побеждает все остальное.
Сусанн Енсен по-турецки уселась на покрывало и уставилась на свои носки. Она промолчала, когда Бекман обратилась к ней. Внешне она не походила на брата. По крайней мере на фото Улофа Барта, прикрепленное к доске в комнате для совещаний полиции. Он был брюнетом, а она — светловолосой; возможно, схожесть проглядывалась в заостренности черт. Лицо Сусанн Енсен было почти прозрачным, с темно-фиолетовыми кругами под глазами, словно она всю жизнь недосыпала.
— Прежде всего я должна сказать вам, что ваш брат Улоф мертв, — тихо произнесла Бекман. Инстинктивно, словно чтобы согреть, она снова попыталась положить руку на колено Енсен. Та отбросила руку, но осталась сидеть неподвижно. Выражение ее лица не выдавало, поняла ли она содержание этих слов.
— Мне очень жаль.
Бекман показалось, что она заметила тень насмешливой улыбки, промелькнувшей на лице сидевшей напротив женщины.
Бекман неуверенно продолжила:
— Я понимаю, что у вас наверняка отрицательный опыт общения с полицией и вы не хотите со мной разговаривать. Но все, что вы могли бы рассказать, пригодится для розыска убийцы вашего брата. Я не знаю, как вы общались, попав в приемные семьи, и мне почти ничего не известно о юности Улофа и его взрослой жизни. Может, вы вспомните, были ли у него враги или кто-то желал ему зла. Все, что вы скажете, очень важно.
Она умолкла, ожидая реакции. Ее не последовало.
— Сусанн?
Енсен выглядела так, будто сильно замерзла: плечи подняты, челюсти стиснуты, кожа вокруг рта отливает красным и желтым. Руки плотно сжаты.
Бекман одернула себя. Следует уважать желание женщины, чтобы ее не трогали.
— Если я побуду еще какое-то время, может, вы скажете что-то попозже? — попыталась она снова. — А если не вспомните ничего, пока я здесь, то могли бы позвонить или написать мне потом. Я дам вам свои телефоны. Я бы также просила вас подумать, не слышали ли вы когда-либо, чтобы имя Ларса Вальца упоминалось в связи с вашим братом. Но не зацикливайтесь на этом. Это просто след, по которому мы пытаемся идти, но он может оказаться ошибочным.
Она просидела напротив отстраненной Сусанн Енсен три четверти часа, потом встала и размяла ноги, затекшие от неудобного положения.
— Я пойду.
Она осторожно положила рядом с Енсен свою визитку. Казалось, женщина спит с открытыми глазами. Но вдруг она повернула голову и на короткое время встретилась взглядом с Бекман, прежде чем снова сфокусироваться на своих руках, которыми теперь обхватила щиколотки. Издалека, если не приглядываться, она выглядела лет на двенадцать.
Бекман не приглядывалась, но, казалось, видела Сусанн Енсен яснее, чем ей бы хотелось.
— Пожалуйста, позвоните мне, — наконец сказала она. — Даже если не желаете говорить о брате.
Когда Бекман вышла в прихожую, та была пуста, а десять строчек в книге регистрации уже заполнились. Она почувствовала тяжесть в груди, шагнув на булыжную мостовую переулка, ведущего к центру города. Столь же узкая, как и переулок, полоска неба выделялась сине-серым цветом на фоне старинных каменных домов. В конце переулка светилась реклама распродаж на площади Фемман.
Он застал Анн-Кристин Эстергрен стоящей у окна. Внизу, на стадионе Уллеви, велись какие-то строительные работы, но происходящее на арене ее явно не интересовало. Он вдруг понял, что в последнее время часто видел ее такой, глубоко погруженной в собственные мысли. Ее поза на расстоянии говорила о неуверенности, она стояла, наматывая на палец прядь волос. Да и выглядела более усталой, чем когда-либо.
Ей оставалось всего пара лет до пенсии, но подчиненные не воспринимали этот факт всерьез. Эстергрен не в роли полицейского? Пенсионерка, вышивающая подушки в своем дачном домике? Невозможно себе представить.
— Вы хотели поговорить со мной? — спросил он.
Кажется, она совсем не удивилась, когда его голос нарушил относительную тишину, стоявшую в той части отдела, где она располагалась.
— Кристиан, хорошо, что пришел.
Она жестом пригласила его присесть.
— Выглядишь словно школьник на пороге кабинета директора.
