— Мама, Мю… — начал Себастиан, но остановился, потому что она резко обернулась и обожгла его горящим взглядом.
— Ни одного слова, Себастиан. Об этом мы не будем говорить ни одного чертова слова.
Через пару недель, по инициативе доктора Снелля, они подали заявление на больницу и врача за халатность, повлекшую за собой смерть Мю.
Потом Сульвейг начала копаться в воспоминаниях.
Пятнадцать лет назад ему было тридцать, и его считали старым. Сейя не питала надежд, будто он имел представление о тайном мире, который в то время представляли собой гостевые книги и их закодированные хроникеры. И даже если мужчина, сидевший перед ней сейчас, когда-либо и пролистывал эти книги, ему было явно плевать на них, поскольку любовные стихи многословны и приторны, угрозы самоубийства исходят от подростков, требующих к себе повышенного внимания и страдающих нарциссизмом, а высокопарные политические дискуссии копируют основной курс обществознания для девятого класса.
Возможно, он и его компаньоны оценили искусные рисунки чернилами и карандашом, и даже могли догадаться, кто из их авторов потом продолжил обучение в различных художественных школах города: Хуведску, Думен или Баланде.
Чаще всего это были портреты посетителей кафе: юные девушки с дредами, склонившиеся над чашками с чаем; компании молодых людей в одинаковой одежде: черный костюм из магазина секонд-хэнд «Мюрурна», длинное черное пальто и шляпа — точно такую же носил Том Уэйтс.
Владельцы «Норра сташун» наверняка не подозревали, какой культ создали, когда первый раз по какой-то причине решили купить тетрадь формата A4 в твердой обложке и выложить ее в одну из глубоких оконных ниш.
Действительно, в ответ на просьбу Сейи лицо мужчины выразило недоверие и удивление.
— Я думал, вам нужна работа, — выпалил он и провел руками по волосам, затвердевшим от количества нанесенного на них воска.
— Мы давали объявление, — пояснил он. — Нам нужен официант. Не интересует?
Сейя и Ханна вежливо отказались.
— А у вас остались эти книги? Или, может, у кого-то еще, работавшего в то время.
Он откинулся назад в кожаном кресле.
— Эти книги так и летели. Мне кажется, мы покупали новую раз в две недели на протяжении нескольких лет. Так что вы наверняка понимаете, что все они не сохранились — да и кому могло бы понадобиться их хранить. Но…
Он просиял и посмотрел на Сейю так, будто она только что выиграла в лотерею.
— Вам все равно повезло. Я знаю, что Сирка сохранила некоторые из них, по каким-то сентиментальным причинам. Ведь в то время эти книги были как бы частью нашего дела. Они показывали стиль наших посетителей, молодежи с художественными амбициями. Черт, я не психолог, но думаю, что детям полезно иметь возможности для самовыражения. А у некоторых был явный талант.
Он несколько секунд пристально рассматривал Сейю, и вдруг вспомнил:
— Точно. Теперь я точно тебя узнал. Сколько лет тебе тогда было?
— Шестнадцать-семнадцать.
Сейя скривилась. Она уже давно перестала рассказывать о своих чувствах и переживаниях полузнакомым людям за чашкой кофе. Она напрасно пыталась вспомнить, какие записи оставила в этих книгах. Естественно, у нее был псевдоним, и вряд ли этот мужчина мог его знать.
Между ними по-прежнему существовала большая разница в возрасте, но она в свои тридцать совершенно другая, нежели он в тот же период, когда она была неуверенным в себе шестнадцатилетним подростком. «К счастью», — подумала Сейя.
К ее облегчению, мужчина повернулся к Ханне, чтобы поговорить о возможных общих воспоминаниях, хотя таковых и быть не может.
— Как тебя зовут? Ханна? Ханна Андерссон, правильно?
— Аронссон.
— Точно. Я помню тебя, ты была… Мне кажется, ты была на нескольких тусовках, которые я организовывал. На музыкальных вечеринках. «Вельвет»? «Магазин двенадцать»? И приходила с моим приятелем Манге, если я правильно помню.
У Ханны был такой вид, словно она не знала, подтверждать это или смущаться. Вероятно, у нее сохранились не особо четкие воспоминания о тех событиях.
— Я почти все забыла. Понимаете — тогда довольно много всего происходило. Так что воспоминания у меня несколько расплывчатые.
Он захохотал и почесал щетину на подбородке.
— Да, согласен. И вы были довольно отвязными подростками, если я не ошибаюсь.
— Сирка, — напомнила Сейя, которую все это начало уже утомлять. Она не сомневалась, что этот мужик не помнит ни ее, ни Ханну. Возможно, воображает типаж: одетый в черное, с панковской стрижкой подросток, погруженный в мысли о своей личности и со слезой, нарисованной на щеке подводкой. Ему, наверное, уже в то время трудно было отличать их друг от друга и не подшучивать над характерной для всех юнцов тенденцией воспринимать себя исключительно всерьез.
Он скрестил руки на груди, демонстрируя, что способен, если нужно, обойтись без пустой болтовни.
— Если она их сохранила, то у себя дома. Можете пойти к ней, она живет в нескольких шагах отсюда. Я позвоню и предупрежу, что вы зайдете. Или попрошу взять книги с собой — она подойдет сюда через пару часов.
