Пока они говорили с владельцем ресторана, солнце вышло из-за туч. Лучи отражались от хромированных столов на летней веранде, и солнечные зайчики плясали в окнах кафе на другой стороне улицы. Несколько девушек, потягивая горячие напитки из высоких стаканов, дрожали от холода, хотя сидели, завернувшись в пледы.
Сейя и Ханна собрались было быстренько перекусить в кафе, но решили сначала завершить работу, то есть зайти к Сирке и забрать у нее гостевые книги.
Карта, которую набросал им на салфетке владелец ресторана, без проблем привела их на Кунгсхёйде, это действительно оказалось совсем недалеко. Узкие переулки и лестницы с Кунгсгатан вывели их к каменному дому, построенному в начале двадцатого века и стоявшему высоко над морем. Прежде чем войти, они восхитились видом на город и гавань.
— Я перевернула всю гардеробную.
Сирка Немо не изменилась. Подростками они восторгались ею и значительностью, которую она имела, несмотря на небольшой рост. Она по-прежнему была такой же маленькой и худенькой, черные крашеные волосы обрамляли лицо а-ля Роберт Смит. Казалось, одежда на ее тощем теле не менялась с тех давних пор — тот же ушедший и не имеющий возраста стиль, как и обстановка крошечной однокомнатной квартирки, где они оказались.
— Я только что нашла свои старые «бабушкины» ботинки, которые купила в Лондоне, когда мне было девятнадцать. Глядите! Суперприкольные!
Она подняла с пола пару обуви кричащего оранжевого цвета. Сейя услужливо кивнула. Как меняется жизнь. Она была здесь, дома у Сирки Немо, и общалась с ней на равных! А Сирка, казалось, не удивилась их странной просьбе. Наверное, потому, что странные вещи обычны в ее жизни?
«Странные случаи происходят каждый день», пронеслось у нее в голове. И она резко приказала себе вернуться к действительности. В юности она восхищалась этой женщиной с хриплым стокгольмским диалектом и несомненным авторитетом, хотя на фоне девочек, нервно втиравших клерасил в упрямые подростковые прыщи на лбу, большинство людей казались умудренными опытом. Она по-прежнему считала, что уверенность в себе — это сексуально, но, стряхнув с глаз подростковую пелену, не могла не обратить внимания на жесткую линию рта Сирки Немо. И на затхлый запах из переполненного мусорного пакета в маленьком кухонном уголке — точно такой же был у Сейи в ее первой студенческой квартире.
Сейя догадывалась, что Сирка по крайней мере в два раза старше ее. Когда Сирка не улыбалась, уголки рта опускались к подбородку, кожа под которым уже становилась дряблой. Отросшие корни волос были седыми.
Сейя не могла удержаться от тайного тщательного изучения внешности женщины. Прошедшие годы особенно очевидны при рассмотрении частицы своего прошлого: в Какой-то степени неизменного, но и совершенно изменившегося. Это открыло ей, что и она теперь другая. Уже не тот неуверенный в себе тинейджер, обливавшийся потом каждый раз, когда к нему обращался кто-то стоящий выше в иерархии девушек-подростков.
— Они лежали в самой глубине вместе с гостевыми книгами из «Норра». Вам повезло, иначе они давно бы уже отправились в мусор. Трудно сохранять ностальгические воспоминания, когда живешь на тридцати квадратных метрах.
Они поняли, о чем она говорит. Маленькая квартирка от пола до потолка была забита виниловыми пластинками. Да и в остальном здесь не многое изменилось с конца восьмидесятых — времени искусственного шелка и бархата. На одной из стен, покрашенной в черный цвет, мерцали наклеенные звезды, а пространство, не занятое музыкальной коллекцией, заполняли плакаты в рамах: «Столкновение», Нина Хаген, «Кьюр», «Сестры милосердия», Ник Кейв. Прямо на полу лежал пружинный матрас, а на нем — пачка потрепанных тетрадей в черных обложках.
Сейя сразу же их узнала.
— Я была страшно влюблена в Вуди.
Взгляд Ханны затуманился, и Сейя не удержалась от смеха. Они покинули венгерский ресторан в рыночном комплексе, где угодили в разгар обеденного перерыва и очередь за дешевым гороховым супом и гуляшом из колбасок с зеленым чили и джамбалайей, и обосновались в эспрессо-баре рядом.
— Не нужно быть гением, чтобы понять это.
Сейя показала на несколько комментариев под рисунками Вуди, которые сделала тогда Ханна.
— Ханнами. Кстати, откуда взялось это «ми»?
Ханна закатила глаза.
— Ханнами. Господи, как тупо. Мое второе имя Мария, так что это как бы сокращение. Помню, я так представлялась какое-то время. Словно двойное имя. Я даже пыталась поменять имя в официальной регистрации, но для этого требовалось согласие родителей. Мама, естественно, отказалась подписать — может, оно и к лучшему.
— Серьезно? Я называлась просто Герл, и точка. Посмотри: «Вуди, твои рисунки трогают меня за душу. Если ты думаешь, будто ничто не имеет смысла, то ошибаешься!.. В самый мрачный час, когда тебе кажется, что никто тебя не утешит, помни, что я с тобой… Ханнами».
Ханна передернулась и, смущенно засмеявшись, пожала плечами.
— Стыдно. Тогда казалось, что делаешь это незаметно. Но согласись, он круто рисовал.
