Только одна из книг была закончена после того злосчастного года: на ее обложке стояло «„НОРРА СТАШУН“ 1996–1997». Это, должно быть, слишком поздно. Однако в книге упоминалось имя Тингелинг. Буквы, казалось, налезали друг на друга, когда Сейя читала, нервно перелистывая страницы вперед и назад: «Куда она исчезла? Что с ней случилось, правда ли, что произошло нечто ужасное? Это было изнасилование?» Многие подростки хотели увековечить ее имя стихотворением или отрывком из песни, а между строк горел страх и жажда сенсации. Печаль; хотя авторы знали друг друга больше письменно, чем лично, они явно чувствовали сильное родство по отношению друг к другу. Так все было и в воспоминаниях Сейи.
Большинство, кажется, считали, что Тингелинг покончила жизнь самоубийством; некоторые думали, будто она умерла от передозировки. Другие выражались более туманно: намекали, что причиной ее исчезновения было преступление. Кто-то пустил слухи, начавшие расходиться как круги по воде. Но никто ничего не знал точно. Кажется, никого из них не было с ней в тот вечер, когда она пропала.
Сейя продолжала читать, пока влага не проникла сквозь джинсовую ткань, а руки не застыли от холода при внезапном ледяном порыве ветра. Плавучий ресторан «Отта Глас» едва заметно двигался по воде. И тут она нашла что искала.
Вот он, список, о котором она все время думала, аккуратно составленный каким-то любителем порядка во всем. Сердце забилось быстрее, и она начала лихорадочно искать среди имен что-то знакомое. Многие не заполнили сведения о себе на пустой строке, оставленной после ника, — хотели сохранить анонимность, отказывались считать свое настоящее имя более реальным, чем псевдоним, или просто-напросто не видели списка. Другие, наоборот, внесли даже адрес и номер телефона — наверняка надеялись на расширение контактов с единомышленниками.
Сама Сейя написала: «Герл: Сейя Лундберг». Именно поэтому она была так уверена, что список существует. С сильно бьющимся сердцем она продолжила искать среди имен и была вознаграждена. «Тингелинг: Мю Гранит». Там же был указан адрес в Буросе. Это была она.
Сейя вытащила мобильный, чтобы позвонить Кристиану Теллю. Замерзшие пальцы не попадали по клавишам, телефон выскользнул из рук и упал на землю к ее ногам. Она задумалась. Потом медленно подобрала мобильный и опустила в карман куртки.
В свое время она поговорит с ним, с глазу на глаз, и он поможет ей справиться с этим.
Обычно стресс делал его образцом организованности. В этом Телль походил на своего отца: ненавидел отсутствие планирования.
Временами, удовлетворенный положением вещей, он мог пренебречь порядком. Тогда он даже ставил себе в заслугу это пренебрежение порядком, в то время как отец оставался образцом педантичности. Но когда горы обязанностей и невыполненных обещаний вырастали выше головы и не было видно конца вопросам, остававшимся без ответа, он походил на отца. Тогда порядок становился способом отдыха и единственно возможной стратегией.
С одной стороны, он ненавидел усердие. Самодовольство. Как только понял, что для отца это способ психологической защиты. Бессознательной. Не хочется знать о бессознательных сторонах своих родителей. По крайней мере когда они используют свой недостаток в качестве достоинства и повода смотреть на окружающих сверху вниз.
С другой стороны, Телль, как все мужчины, приближающиеся к среднему возрасту, стал замечать, что с каждым днем все больше походит на отца. Но, ненавидя отсутствие спонтанности и креативности, связанное с педантизмом, он понимал, что его раздражают люди, не способные планировать. В молодости он убедил себя, что наиболее ценное качество, к которому постоянно следует стремиться, — это терпимость. Однако он не только не достиг этой цели, а, похоже, все более отдалялся от нее.
Расследования убийств, стоявшие на месте, всегда приводили его в состояние стресса. Он чувствовал личную ответственность, когда время шло, а преступление не раскрывалось. Перед близкими, естественно. Но и перед своими коллегами и начальством.
Он спал без сновидений. Заметил, что ход мыслей изменился. Он прилагал все силы, чтобы размышлять о расследовании как можно шире, и часто делал это за счет прочей умственной деятельности. В отношении личного он стал более рациональным, сведя его до минимума. В какой-то степени он лишился чувствительности, чтобы направить всю энергию туда, где она более всего требовалась. Таким образом, в остатке оставалась довольно ограниченная личность, и он полностью сознавал это. Кто сказал, что достаточно сознавать свои недостатки, чтобы быть в состоянии изменить их? А он даже не был уверен, что хочет меняться: подобно своему отцу он нашел вполне работоспособную стратегию выживания. В списке его заслуг имелось большое количество раскрытых дел. До сих пор он держался на плаву. После многих лет работы полицейским он хорошо знал свои установки и принимал их.
