То что она осталась, было благословением. Сначала своего рода отсрочкой, периодом, в течение которого Сульвейг и Себастиану не требовалось выстраивать отношения в свете совершенного преступления.
Позже она поняла, что Каролин спасает Мю из того забытья, в котором больше всего страшилась стать виновной Сульвейг. Она безумно боялась забыть точные выражения лица Мю, ее черты. Заменить их своими собственными и в конце концов полностью запутаться.
Еще Каролин любила Мю единственной любовью, которой та и заслуживала: чистой, высокой, безупречной. Такой же стала и любовь Сульвейг к дочери после ее смерти, заставив ее поверить в собственное благородство. Раньше, в прошлой жизни, у нее случались безумные приступы ревности, когда любовь направлялась на кого-либо другого; то, что это могли быть ее дети, не имело никакого значения.
Ей удалось также проигнорировать свое отвращение к тем сексуальным отношениям, которые, очевидно, были у Каролин с ее дочерью. С годами она научилась скрывать от себя неприятную правду. В Каролин была жесткость; в ее взгляде Сульвейг видела концентрированное, холодное бешенство. Вершина айсберга. Она никогда не пошла бы против Каролин. «В беде нужно выбирать своих сторонников, — думала она, — отдавать предпочтение наиболее выигрышным отношениям». В данный момент Каролин помогала ей выживать, рассеивая скорбь. Каролин говорила о Мю и слушала, когда Сульвейг говорила о Мю.
Каролин замечала все те черты Мю, которые, как считала Сульвейг, могла заметить только мать: привычку прикладывать кончики пальцев к губам, когда смеялась; склонять голову набок, когда нервничала. Бесчисленное количество смешных поговорок, совсем не сочетавшихся с ее личностью, и легкое смущение, когда одна из них все же непроизвольно срывалась с ее губ.
Мю была центром их отношений, а комната памяти — тем исходным пунктом, в котором появлялись воспоминания и мысли о будущем. Даже после того, как кураторы, психологи и врачи перестали прислушиваться к скорби Сульвейг и говорили: «Прошло почти три года. Сейчас вам нужно идти дальше, отпустить с миром свою дочь и смотреть вперед». Сейчас их общая позиция стала настолько устойчивой, что все советы профессионалов были Сульвейг более безразличны, чем когда-либо.
Они с Каролин прятались от мира, жили сами по себе, и их убеждение продолжало расти. Из той вины, которую Сульвейг сначала возложила на Себастиана, выросла уверенность, что с Мю случилось нечто ужасное и последние минуты ее жизни были наполнены неразделенным страхом. И как бы велика ни была ответственность Себастиана за то, что она осталась один на один со своим убийцей, все же не Себастиан ударил ее головой об острый камень. Однако кто-то сделал это, и этот кто-то еще не понес наказание.
— Я узнаю, кто это сделал, — сказала Каролин, держа голову Сульвейг в своих руках. — Верь мне. Но мне нужна помощь Себастиана.
— Себастиана? — растерянно спросила Сульвейг.
В тот момент она готова была согласиться с чем угодно. Слабый электрический ток шел от рук Каролин, переливаясь в голову Сульвейг. И словно бы замороженная, голова начала медленно оттаивать. В темных зрачках Каролин она увидела Мю. Мю двигалась в зрачках Каролин.
— Он мне нужен, чтобы, так сказать, сориентироваться на местности.
В тот вечер, когда Каролин получила согласие Сульвейг на расследование того, что же на самом деле произошло той февральской ночью, они нашли Себастиана на полу в ванной. У него были перерезаны вены на обоих запястьях.
Его увезла «скорая», и хотя через несколько часов в больнице Буроса выяснилось, что порезы не слишком глубоки, его все же оставили там на несколько дней для медицинского обследования.
Естественно, при попытке суицида обязательной являлась также беседа с куратором.
— Себастиан? Пришла твоя девушка.
Медсестра, заглянувшая в палату, наигранно подмигнула, изобразив задиристую улыбку.
— Моя девушка? — усомнился Себастиан; голос все еще не до конца повиновался ему.
— Да! Она… — девушка искала подходящее слово, — внушает уважение.
Себастиан понял, что это Каролин ждала разрешения войти в закрытое отделение. У него появился комок в горле. Он вдруг опять подумал, что ничего не знает о Каролин. Она всегда давала о себе короткие, часто противоречивые сведения; у нее словно не было истории. Не было очертаний. Когда он пытался представить себе ее лицо, получалась размытая картинка — персонаж из сна, о котором уже начал забывать. В такие моменты он сомневался, что она вообще существует. Может, это лишь плод их с матерью фантазии?
Как-то он смотрел фильм с Брюсом Уиллисом, и когда появлялось привидение, становилось холодно. Себастиан улавливал присутствие Каролин по холодку, пробегавшему по затылку, прежде чем она появлялась. Он пытался убедить себя, что это просто смешно, однако предпочитал не оставаться дома наедине с ней.
