— Знаешь, на другой стороне земного шара в полной изоляции живет одно очень религиозное племя. Юноши этого племени проходят через специальный ритуал, чтобы стать мужчинами: режут себе ноги и руки и мажутся кровью. Это как-то связано с признанием своих грехов подобно мученикам в христианстве. Потом юноша лежит в особой пещере, которую готовят пожилые женщины, они жгут там какой-то особый кустарник — не помню, как он называется, что-то вроде нашего можжевельника, с сильным и пряным запахом. Юноша лежит на постели из листьев три дня и три ночи. Случается, что он режет свое тело слишком глубоко и истекает кровью: тогда боги видят его мужество и немедленно призывают к себе, — но чаще юноша выживает и через три дня возвращается в деревню, а его раны становятся шрамами: длинными темными змеями, обвивающими тело. Чем больше узор из шрамов, тем выше статус мужчины. Они доказательство его храбрости. И того, что он приобрел знание о чем-то важном. Он понял и взял на себя груз вины, и готов посвятить остаток своей жизни ее искуплению.
Она склонилась к его лицу, и тепло от ее тела заставило ноги неметь. На лбу и под мышками выступил пот.
Его ноздри уловили ее дыхание, сладкий и резкий запах, вызвавший желание и отстраниться, и приблизиться.
— Такого племени не существует, — произнес он слабым голосом.
Ее влажные губы блеснули, и на лице появилась улыбка.
Он хотел настоять на своем: его учитель обществознания говорил, что чувство вины и мученичество характерны исключительно для западноевропейских религий, — но в легких не хватало воздуха, чтобы это произнести. Она была слишком тяжела для его тела, ее взгляд жег глаза, пугал его, вынуждая молчать и лежать неподвижно. В тот момент, когда он подумал, что сейчас потеряет сознание от недостатка кислорода, она откинулась назад, но сначала провела руками по простыням. Влажно приникнув к пересохшему рту, она всосала его нижнюю губу. Боль отдалась в позвоночнике, когда она укусила его. Он забился в конвульсиях, подняв колени, руки и ладони, пытаясь защитить себя и свое тело.
Каролин сделала шаг. Ее лицо выражало сострадание и презрение, своего рода нежность, которую он вызвал в ней слезами своего стыда.
Она легко дотронулась кончиками пальцев до его мокрой щеки.
— Когда ты вернешься домой, можешь снова переехать в свою комнату.
Собака кружилась у его ног с жалобным писком, странным для огромного ньюфаундленда. Споткнувшись несколько раз подряд, Свен направленным ударом заставил собаку отпрыгнуть на расстояние метра и отмахнулся от слабых угрызений совести. Ему было о чем подумать.
Обычно им обоим нравился неторопливый ритуал кормления норок. После многих лет одинокой жизни у Свена выработалась привычка разговаривать со своими собаками. Альберт был его третьим ньюфаундлендом. В среднем они жили недолго — недостаток для таких больших псов. Лапы искривлялись, и животное становилось олицетворением боли и потерянного достоинства. Два раза ему пришлось пристреливать собак за домом. Это было невесело, но все равно более человечно, чем заставлять животное страдать.
Глядя через окошко на верхушки елей, он понял, что ветер стих.
Перед домом виднелись две фигуры в одинаковых, слишком больших красных куртках с подходящими по цвету красно-синими школьными ранцами. Они махали куда-то в сторону дороги. Перед ними возник старый «сааб» Эрикссонов. В следующую минуту их уже не было.
Раз в три дня Свен забирал утром детей Эрикссонов и Кайсы. Он высаживал всю ораву у школьного забора, чтобы встретить их на том же месте в три часа. Это называлось «совместная поездка». Когда наступала его очередь играть роль школьного автобуса, он редко бывал в хорошем настроении. Обычно лишь коротко ворчал, когда дети забирались на заднее сиденье.
Они также вели себя на удивление молчаливо во время поездки. У Свена не было опыта общения с другими детьми, кроме двоих, оказавшихся у него на шее после женитьбы на Ли, но он все равно считал, что дети обычно шумят и кричат. Ну это уж их дело. Лично он радовался, что они молчали.
Он стыдился, что Ли так и не научилась водить машину. С разной степенью раздражения он пытался объяснить ей, что в столь далеком от цивилизации и общественного транспорта месте, где живут они, водительские права являются жизненной необходимостью.
Ли. Готовка и уборка — вот о чем он думал, когда несколько лет назад понял, что ему нужна женщина. Любовь, конечно, тоже — он ведь не пень какой-нибудь, — но прежде всего он хотел избавиться от обязанностей по дому, недостойных мужчины. На приходящую домработницу у него не было денег.
В доме никогда не было так чисто. Этого у нее не отнять. И она не презирала свои обязанности, как зачастую делают шведки, в особенности те из них, кто увлекся феминизмом в поисках ответа, почему они недовольны собой и своей жизнью. Он встречал такой тип женщин. Прежнее одиночество не означает, что у него нет опыта общения с противоположным полом.
