Посредническая контора после заполнения всех анкет нашла ему Ли не потому, что он не мог лично вступить в контакт со шведской женщиной. В нем нет ничего отталкивающего. Прежде всего он привлекателен как владелец работающего предприятия — хотя норковая ферма сейчас, в это проклятое время защиты прав животных, и функционировала практически благодаря дотациям.
Не слишком трудно заставить городскую тетку нарисовать себе романтические картинки о деревенской кухне и садах с душистыми травами и возбудиться до такой степени, что она пошла бы хоть за черта, хоть за дьявола, только бы ее мечты осуществились. Но найти женщину, которая могла засучить рукава и работать, даже когда сельская жизнь становилась изнурительной и скучной, не рассуждая при этом о равноправии и самореализации, куда сложнее.
Он вынашивал мысль об этом несколько лет, решив начать сначала и купить усадьбу. Выбор пал на Таиланд, в общем-то случайно. То, что это оказалась именно Ли, тоже было непредвиденно, если уж оставаться до конца откровенным. Каталоги предлагали тысячи полных надежды женщин всех возрастов. Он в основном интересовался молодыми, но не слишком юными: подозревал, что у них еще не спала с глаз романтическая пелена. Они легко могли вообразить себе, что действительность и есть мечта. Те, которые постарше, рассуждал он, возможно, уже успели пройти суровую школу жизни и осознать, что на самом деле так редко бывает. А ему требовалась повседневная помощь, а не дискуссионный клуб с тем, кто себя жалеет или указывает ему, что он должен делать.
Так что во многом он был доволен Ли. Хотя она оказалась обманщицей: скрывала от него двоих детей до того самого момента, когда время обручения уже было назначено, они выправили ей паспорт и купили обратные билеты. Только прибрав его к рукам, она бросила бомбу, сообщив, что двое ее детей живут в деревне — без отца, со старой бабушкой.
«Пусть там и сидят, — сказал он, охваченный злобой. Он ненавидел, когда его пытались каким-либо образом обмануть или использовать. — Или пошло все к черту».
Она рыдала в гостинице. Бросалась на потертое ковровое покрытие, цеплялась за его ноги как безумная и кричала так, что владелец отеля начал колотить в дверь, испугавшись, не убивают ли кого-то в его заведении.
Весь день и вечер он бродил по Бангкоку — средоточию шума, торговли и вони. Шагал вверх и вниз по улицам, пока чернота перед глазами постепенно не поблекла, сменившись трезвым расчетом. Он вложил в этот проект много денег. И ни при каких условиях не собирался возвращаться домой с пустыми руками.
Начать все сначала — значит, потратить еще целое состояние. Нет никаких гарантий, что он найдет новую женщину, столь же хорошо отвечающую его требованиям. Даже если останется в Бангкоке еще на два месяца, что явно невозможно, поскольку плата за замену полностью разорит его. Кроме того, у него не осталось сил на надуманные вечеринки и нескончаемый съем в грязноватых ресторанчиках. Особенно если одна женщина так поразительно похожа на другую — это часто бывает с азиатами, — а недостаточное знание языка не позволяет активно общаться.
Он вернулся в номер ближе к утру, ожидая, что Ли уже собрала свои манатки и исчезла. Признала свою ошибку и отправилась домой к бабушке и детям, в деревню, названия которой он не знал. Или, в худшем случае, вернулась к посредникам, чтобы обманом заполучить другого мужчину с Запада, готового принести ей счастье и благополучие. Вставляя в замок пластиковую карточку, он уже видел перед собой слишком мягкую, пустую гостиничную кровать, аккуратно заправленную и накрытую светло-коричневым, чуть потертым плюшевым покрывалом.
Однако в свете, сочившемся сквозь безвкусные пестрые гардины, он увидел очертания ее тела под простыней. Что-то похожее на благодарность вдруг комом встало в горле. Не любовь, нет, для этого было слишком рано. «Лояльность» — вот слово, возникшее у него в мыслях, пока он стоял тогда в дверях. А нормальный брак и должен строиться на лояльности.
Они взяли напрокат машину, поехали в деревню и забрали детей, о которых она умолчала. Мальчик и девочка, тихие как мыши, с коричневыми тощими телами и волосами, похожими на блестящие шлемы.
Как он и ожидал, там было бедно, сыро и ужасно, а старая карга, бабушка Ли, предложила ему чай, но не смотрела в глаза. Когда они наконец-то собрались уезжать, она взяла его руки в свои, морщинистые и дрожащие, и заплакала. Из беззубого рта вырывались отрывочные непонятные слова, и ему хотелось, чтобы женщина, на которой он только что женился, вмешалась и спасла его от неловкости. Но она молча стояла, не собираясь никого спасать.
Он неловко отнял свои руки и сел в машину, а Ли и дети стали прощаться со старухой. Кучка людей собралась перед маленькой лачугой, бабушкиным домом. Он не знал, куда деваться. Не только потому, что столь явно был исключен из их круга, — он чувствовал явное осуждение, исходившее из маленьких щелочек, заменявших им глаза. Иногда ему казалось: это же осуждение сквозит в глазах Ли.
Его раздражало, что она не могла научиться водить машину.
