Бернефлуд отодвинулся и пожал плечами: сейчас вряд ли стоит об этом рассуждать.
Карлберг не сдавался.
— Действительно ли неравноправные отношения являются деструктивными, если ни один из партнеров не воспринимает их таковыми?
Бернефлуд сердито посмотрел на него.
— Черт, да какая разница? Забудь об этом!
Вошла Гертруд Эделль и удивленно посмотрела на рассерженного старшего полицейского. Ее беспокойство усилилось, когда он любезно улыбнулся и весьма решительно указал ей на стул напротив. От этого приглашения нельзя было отказаться. Она присела на самый краешек.
Бернефлуд счел, что хватит играть в кошки-мышки.
— Каковы были отношения вашего мужа с Лисе-Лотт Эделль и Ларсом Вальцем?
Гертруд Эделль, глядя вниз, на свои руки, покрытые красными пятнами, как и лицо и шея, принялась крутить обручальное кольцо на пальце.
— Ну?
— Если вы уже знаете, то почему спрашиваете?
Было видно, что она так просто не сдастся.
«А тетка-та не промах», — с радостным удивлением подумал Карлберг.
— Вальц три раза заявлял на вашего мужа в полицию за угрозы и преследования. Это все, что нам известно. Остальное, мы надеемся, вы расскажете.
Она продолжала молча крутить кольцо, наблюдая, как проснувшаяся зимой муха бежит по блюду с печеньем. Звук трактора, послышавшийся за окном, спас ее.
Рейно Эделль преодолел площадку перед домом и лестницу всего в несколько шагов и вскоре уже стоял в дверях — высокий, сильный, в рабочей одежде; большую часть его лица покрывала иссиня-черная щетина. Карлберг, который не мог похвастаться обильной растительностью, отметил, что Эделль, бреясь, видимо, пропустил несколько черных волосков прямо под глазом. И вдруг попытался представить себе, как бы выглядел этот мужик, если бы не брил бороду.
Эделль снял кепку и хмуро кивнул посетителям. Он не подошел и не протянул руку, что вполне устраивало Бернефлуда, предпочитавшего играть в открытую — кажется, как и этот человек.
— Мы из полиции, и я только что сказал вашей жене, что Ларс Вальц три раза заявлял на вас в полицию, — что вы можете сказать об этом?
Мужчина посмотрел на жену, будто желая выяснить, не сказала ли та что-то лишнее.
— Мне нечего добавить.
— Наверняка есть, особенно учитывая, что Ларс Вальц мертв.
— Я об этом ничего не знаю.
Для Бернефлуда это было уже слишком.
— С меня довольно. Продолжим наш разговор в полиции. Там мы получим доступ к более детальной информации о ваших конфликтах с Вальцем, и там уже никто не будет так добр к вам, как я сейчас, пока разрешаю рассказать свою версию.
— Я могу объяснить, о’кей? — пошел на попятную Эделль и стукнул кепкой по раковине. — Я признаю, что он меня взбесил. Он был надменным дьяволом! Не слушал и не уважал… чужую собственность! Это то, что я ему сказал.
Бернефлуд снова сел за стол и задумчиво кивнул.
— О’кей. Насколько я понимаю, дело было так. Вы обращались к нему много раз, кричали и ругались. Как-то прижали его к стене и угрожали. Вы тогда это говорили? Про уважение к чужой собственности?
— Да.
— Вы также обвиняли его в том, что он голубой.
— И наверняка был прав, — сказал Эделль. — Он был гомик. У него был мужик в городе, и я даже знаю, как его звать. Закариассон. Я провел собственное расследование.
Теперь Эделль был оживлен и взбешен.
— Он предал Лисе-Лотт, помимо всего прочего. Наглый придурок. — Он откашлялся. — Но я не убивал его из-за этого, если вы так подумали.
— Я ничего не думаю, просто говорю, что мужчина был убит вскоре после того, как вы ему угрожали. Я не знаю, может, вы хотите напугать Лисе-Лотт и выгнать ее из ваших владений?
Эделль пробормотал что-то.
— Да, убить кого-то — это чертовски хороший способ напугать. — Он вытер руки о штаны и сгреб в кулак два толстых куска бисквита. — Нет, сейчас мне надо идти. Я приехал домой, только чтобы еды взять.
Лоток с обедом уже стоял наготове, и он схватил его, выходя из кухни. Бернефлуд отмахнулся от попытки Карлберга его задержать.
— Плевать. Подождем. Привезешь в отделение потом, если понадобится.
Гертруд Эделль закашлялась, сжимая в руках кухонную салфетку для уборки.
«Вот так — никогда», — подумал Кристиан Телль, найдя тот адрес, который искал.
Дуплексы располагались на поляне в форме подковы, с качелями и песочницами посередине. Это был довольно привлекательный район, сюда ходил трамвай, а доехать до центра на машине можно было за пятнадцать минут.
Телль стоял перед почтовым ящиком, крышку которого украшали узоры в далекарлийском стиле и затейливая надпись «Вальц». Он обернулся и взмахом руки подозвал Гонсалеса, пытавшегося закончить разговор с кем-то по телефону.
