Бернефлуд демонстративно отставил пустую чашку.
— Я бы не сказал, что он боялся, — проговорил Закариассон. — Скорее был взбешен. Вроде как этот крестьянин ему угрожал. Думаю, он заявил в основном, чтобы дать ему понять: всему есть предел, заставить одуматься.
Закариассон посмотрел на часы и кокетливо, на взгляд Бернефлуда, воскликнул:
— Боже, мне надо бежать. Я начинаю через двадцать минут.
Часы Бернефлуда показывали время обеда.
— Хорошо, можете идти. Я только хотел бы узнать, когда вы в последний раз видели Ларса Вальца.
Закариассон задумался.
— Это было за пару дней до Дня святой Люсии. Лассе нужно было на площадь Фрёлунда по какому-то делу. Мы там пересеклись и посидели в кафе.
— Вы не заметили тогда в нем ничего необычного? Может, он сказал что-то особенное?
— Нет. Был такой, как всегда. Говорил о поездке, в которую собралась Лисе-Лотт. Как обычно, беспокоился о деньгах, но не так сильно, чтобы это испортило ему настроение. Послушайте, мне действительно нужно идти, я опаздываю на работу.
— Где вы были в ночь с понедельника на вторник?
— Вы меня подозреваете?
— Просто ответьте. Вы наверняка смотрели по телевизору достаточно детективов, чтобы знать, что я должен спросить вас об этом.
— Был после работы в ресторане-баре «Гёта» на Мариаплан, вначале с тремя коллегами. Когда другие ушли, я остался с другом, которого там встретил. Приблизительно до половины одиннадцатого, а потом взял такси и поехал домой.
— Один?
— Да, один.
— А остаток ночи вы провели один в квартире или?.. О’кей. Эти коллеги и этот… друг? — Он выразительно подчеркнул последнее слово. — Они могут подтвердить, что общались с вами тем вечером?
— Конечно. Я сейчас же дам вам номера их телефонов. А друг, кстати говоря, это женщина, моя бывшая сокурсница из университета.
Он поднялся с явным отвращением на лице.
— А сейчас я в любом случае отправляюсь на работу, и если вы хотите еще о чем-то со мной поговорить, то вызывайте на допрос.
— Вот как, вы работаете в межпраздничные дни? Где? — спросил Бернефлуд из любопытства, а не потому, что собирался подвезти Закариассона.
— В социальном доме для инвалидов. Сегодня у меня послеобеденное дежурство.
— Хорошо, удачи, — сказал Бернефлуд и с некоторым усилием поднял ручку с пола. Это все-таки был «баллограф».
Ее учитель рисования сощурился на солнце и загрузил багаж в свой «вольво-комби».
— Ты вернешься после лета, Мю? — спросил он и спустил солнцезащитные очки со лба обратно на глаза.
Мю кивнула.
— Тогда рисуй, и до встречи.
Он на секунду задержался.
— Ты, наверное, думаешь, что я всем это говорю, но это не так.
Мю смущенно балансировала, пытаясь удержать солнечного зайчика на голой ноге. Она постоянно передавала ему свои рисунки, оставляя их в его почтовом ящике в учительской, потому что слишком стеснялась отдавать лично. В основном это были небольшие, быстрые карандашные наброски людей в движении.
Она пыталась рисовать маслом. В результате получались картины с толстыми слоями краски и достаточно шершавой поверхностью. Ей нравилось чувствовать все слои под самым верхним.
Каролин позировала по другую сторону холста и не должна была узнать, что скрывается под поверхностью. Мю это тоже стало нравиться. Но быстрые наброски в блокноте придавали ей больше энергии. Рисунки, сделанные в неутомимом ожидании чего-то другого, сосредоточенного прежде всего на движениях и намерениях людей, а не на собственно изображении. Это позволяло ей удивляться конечному результату, возникавшему из суеты на первый взгляд незначительных событий.
Машина учителя, которая скрылась за поворотом, оставляя за собой облако пыли, последней покинула школу. Стихающий шум мотора сменился полной тишиной. Мю с нетерпением ждала возможности остаться наедине с Каролин и думала, что время, которое они проведут только вдвоем, поможет преодолеть растущую тишину между ними. И вдруг страшно испугалась.
С Каролин она привыкла, что верность проверяется, любовь дается на каких-то условиях, определенными дозами и требует постоянных доказательств. Хотя она и понимала, насколько разрушительно превращение любви в борьбу за власть, подобные отношения были ей хорошо знакомы. Ее мать всегда экспериментировала с близостью и удаленностью от других людей, боялась то быть проглоченной, то остаться в одиночестве. А хорошо знакомое кажется безопасным.
Большинство учеников уехали из школы всего пару дней назад, но в стенах уже, кажется, поселилась пустота. Она вдруг разглядела, насколько старыми и поврежденными были стенные панели. Въевшиеся пятна покрывали пол, а белая краска оконных рам осыпалась. Даже в запахе чувствовалась пустота: сырость и старый мел.
Каролин открыла дверь в учительскую.
— Брось какие-нибудь вещи в сумку, я тебе что-то покажу, — сказала она и вытолкнула Мю в пустой коридор.
— Мы куда-то поедем?
— Да, но бери только самое нужное, всего на пару дней. Можем спать в машине.
