Бернефлуд приподнял бровь и неторопливо вытащил блокнот, чтобы сделать запись, которую Закариассон не увидит со своего места. «Цветы Улле», — написал он на верхней строчке, потому что еще не совсем отошел от собственных мыслей.
— Каковы были ваши отношения с Уллой?
— С Уллой? — удивился Закариассон.
— С Вальцем. Я имею в виду с Ларсом Вальцем. Вы сказали, что были близки?
— Ах да. На самом деле мы вместе выросли. Ходили в одну школу с первого класса.
Бернефлуд кивнул и теперь действительно начал записывать. «Проверить школу».
— В Майурна. Наши матери много общались, по крайней мере, когда мы были детьми. Мы, кстати, еще и в один садик ходили — они отводили нас по очереди. Потом, выбрав в гимназии разные направления, мы продолжали встречаться вне школы.
— Ваши отношения как-то изменились, когда вы стали взрослыми?
Закариассон уклонился от ответа, начав философствовать:
— Разве содержательные отношения не изменяются постоянно? Я имею в виду, они ведь зависят от жизненной ситуации обеих сторон?
Ничего не выражающее лицо Бернефлуда было ему ответом. Закариассон поспешил пояснить:
— Я хочу сказать, какое-то время мы не часто общались это было в восьмидесятые, и мы находились в разных жизненных ситуациях. Ларс много работал и встречался со своими друзьями, не так как я: кабаки и… да. Потом, через несколько лет, пережив развод, он снова меня нашел, и мы возобновили нашу дружбу.
Бернефлуд тихо вздохнул. Это оказалось сложнее, чем он думал.
— Каким образом вы общались с Ларсом Вальцем?
— Думаю, как это обычно делают люди. Встречаемся, разговариваем. Разговаривали. Иногда просто созванивались, когда оба были заняты. Порой ходили вместе пить пиво, но я никогда не был любителем кабаков. Лассе, пожалуй, тоже устал от этого, к концу.
Казалось, его поразил и опечалил двойной смысл этих слов.
— Я думал, что люди вашего плана любят гламурную жизнь, — заметил Бернефлуд.
Закариассон тут же посерьезнел.
— Я так понимаю, — холодно сказал он, — что, говоря «вашего плана», вы подразумеваете гомосексуалов. Это верно. Однако ошибочно полагать, будто гомосексуальность влечет за собой определенный тип личности. Мы очень разные, констебль. Как и вы, гетеросексуалы. Некоторым нравится свободная жизнь, другие живут в таунхаусах и играют в лото. Одни любят прогулки в лесу, а другие секс с незнакомцами в общественных местах. Некоторые ярко выраженные гении, а другие непроходимо тупы.
Слово «тупы» было явно подчеркнуто и полностью вывело Бернефлуда из равновесия.
— Инспектор, — поправил он тихо, пытаясь понять, правильно ли поступает, чувствуя себя оскорбленным. Чтобы не усложнять, он решил пропустить недооценку своих умственных способностей мимо ушей. Все-таки скоро обед, и ему совсем не хотелось задерживаться в доме у этого человека дольше необходимого. К тому же тот даже не догадался его угостить.
Отсутствие в доме женщины все-таки очевидно. Улла никогда бы не допустила, чтобы гость сидел с кофе без печенья.
При мысли об обеде и кофе с печеньем он вдруг почувствовал, что устал от недомолвок.
— У вас была связь с Вальцем или нет? Отвечайте просто «да» или «нет».
— Я не понял, что констебль уже спрашивал об этом. Простите, инспектор.
— Я спрашиваю сейчас.
— Ларс жил с Лисе-Лотт — полагаю, вы это уже знаете. До того он был женат на женщине по имени Мария — думаю, это вам также известно. Сам я живу один, поскольку еще не нашел мужчину своей мечты.
Он улыбнулся Бернефлуду — скорее упрямо, чем шаловливо. Бернефлуд посмотрел на него с отвращением.
— Вы сами только что сказали: голубые — такие же, как обычные люди, и даже вы наверняка знаете, что обычные люди иногда изменяют. Итак, я спрашиваю еще раз, поскольку вы пока не ответили на мой вопрос: состояли ли вы в связи с Ларсом Вальцем?
— У нас не было связи. И какое отношение это имеет к убийству Ларса?
Бернефлуд пренебрежительно пожал плечами и сунул ручку за ухо, откуда она сразу же упала и закатилась под стул. Он оставил ее лежать там.
— Ну, можно, например, представить себе драму. Он отказывается уходить от жены, и для тебя, ревнивого любовника, этого вполне достаточно. Если он не с тобой, то не будет ни с кем.
Бернефлуд был доволен собой. Закариассон покачал головой, словно не веря своим ушам.
— Вам должно быть стыдно. Не только потому, что все это звучит как плохой детектив. Вы еще и подчеркиваете, что гей не может дружить с обычным мужчиной, не пытаясь при этом его соблазнить. Мне даже не льстит, что вы считаете, будто мне это удалось. Повторяю еще раз: у нас не было связи.
— В нашем расследовании фигурирует человек, утверждающий обратное.
— Сумасшедший крестьянин, который хочет забрать земли Лисе-Лотт. Я знаю. Какое-то время Лассе очень переживал из-за этого. В конце концов он даже заявил на него в полицию, когда это уже перешло всякие границы.
— Вы хотите сказать, что Ларс боялся Рейно Эделля?
Закариассон встал и налил себе кофе, но не подлил Бернефлуду, словно подчеркивая: я делюсь информацией с полицией, потому что это мой гражданский долг, но вы незваный гость в моем доме. «Злопамятный черт».
