— Это никому не нужно. Но ты — широкая натура. Моя задача — показать тебе, если ты не предашь. Наша жизнь полна возможностей, было бы желание. Если ты способна. Если веришь. Обещаешь. Мой талант заключается лишь в том, чтобы видеть людей, видеть, на что они годятся и чего хотят.
— Скромно сказано, Каролин, — пробормотала Мю.
С нее постоянно брали обещания, она уже не знала, было ли любовью то, к чему ее привязывали. Ярость затмила неприятное чувство, давно уже засевшее в животе, как отравленный шип.
— Ты уверена, что видишь не только себя? Ты понимаешь, что мне нужно? Что ты на самом деле знаешь обо мне — кроме желания мной обладать?
Каролин стиснула зубы, пальцы застучали по рулю.
«Я сделала ей больно, — подумала Мю, — это точно». Внутри поднялась волна боли, той боли, которую они причинили друг другу, и заплескалась между ними.
Мю пнула коленом бардачок, устав чувствовать себя изменщицей, ощущать свою неполноценность. Это чувство пронизало все ее существо. Она не могла дышать, не могла говорить и не могла больше оставаться в машине. Воздух в легких закончился, и Мю в панике вцепилась в ручку дверцы. Петли заскрежетали, когда та распахнулась.
Ветер бросил ей в лицо облачко пыли. Вместе с солнцем исчезло и тепло, и она задрожала. Она не хотела снова садиться в минивэн, хотя там, внутри, сохранилась благодать лесного воздуха из Боттнадален. Она хотела туда, где сможет дышать.
За запотевшими стеклами в пустых комнатах и коридорах были развешаны картины. Дверь открылась, и она почувствовала небольшой сквозняк. Эхо собственных шагов сопровождало ее, когда она, преодолевая нерешительность, пошла бродить по помещениям. Она смотрела на полотна и скульптуры, что находятся за выставочным залом. Окна выходили на луга и море.
Из воды вырастали огромные горы, достигавшие неба, обрамляли бухту. На какое-то время она погрузилась в созерцание серо-синего вида. Потом вышла из здания и почти побежала обратно к машине. Окна запотели от дыхания Каролин. Она подняла голову, когда Мю открыла дверцу и забралась внутрь.
Его мучила совесть — знакомое чувство. Она ничего не сказала, когда он стал одеваться, чтобы пойти на традиционный рождественский праздник на работе — вечер для сотрудников полиции всей области, который раз в пять лет проводился в роскошных, но не особо представительных помещениях. Полиция как работодатель должна была показать себя с наилучшей стороны, и все приходили со своими супругами и спутницами, чтобы представить их коллегам и друг другу. Еда и напитки — пожалуй, в чрезмерном изобилии. Кто-то всегда переходил границы, разбалтывал секреты или изменял. На следующий день кто-нибудь обязательно ходил, склонив голову и бормоча себе под нос. Проще говоря, обычный корпоратив, только большого масштаба.
Сейя и не думала претендовать на то, чтобы пойти с ним в качестве подружки. Их встречи по-прежнему можно было пересчитать по пальцам одной руки. Несмотря на это, у Телля впервые за долгое время — а может, и вообще впервые появилось желание форсировать события. Он хотел, чтобы она была с ним на этом смешном празднике.
Бреясь, Телль фантазировал, как представил бы ее Эстергрен. Он растворился в своих мучениях, полностью отдавая себе отчет, каким образом его нарушение повлияет на отношения с Сейей — если им суждено быть. Она станет его тайной любовницей, хотя ни он, ни она не состоят в браке.
Телль пока отбрасывал мысли о возможности встречаться с ней после завершения этого расследования. Речь сейчас шла о другом. Дело в том, что он поступился своими принципами, потерял контроль, поддался порыву и теперь вынужден лгать начальству в лицо. Он нарушил самодисциплину: ему следовало справиться с собой. Он мог бы не вступать в близкие отношения до тех пор, пока убийство не будет раскрыто. Вместо этого он спал с ней и параллельно с этим вел расследование. По крайней мере сам он всегда будет сознавать, что так все и случилось.
Помимо этих фактических поводов для мук совести было еще одно чувство, возникшее по старой привычке: сколько он помнил, его связи с женщинами, особенно те немногие продолжительные отношения, которые он смог выдержать, всегда сопровождались чувством вины. Он казнился, что делает недостаточно, а женщины к тому же постоянно укоряли его в бесчувственности. Раздражение, вызванное этими обвинениями, делало его еще более закрытым, и замкнутый круг в конце концов приводил к разрыву.
Сейчас, спустя время, он сделал вывод, что во всех своих долгих связях — их было всего три — прекрасно отдавал себе отчет в том, что неправильно расставляет приоритеты. Что полностью и физически, и умственно — погружался в работу, чтобы не раскрываться и не стать уязвимым. И все же, очевидно, он не хотел себя менять. Ни разу не попытался использовать шанс и поступить иначе. Вместо этого действовал также и печально наблюдал, как отношения заканчиваются.
