— Все. Прежде всего время. К Барту обычно никто не ездил. И кроме того, было тихо. Думаю, он катился с горки, не включая мотор, ведь иначе был бы слышен звук. А в то утро я вообще ничего не слышала. Полная тишина, и только как будто шуршание по гравию. Словно привидение.
— И?..
Она в отчаянии пожала плечами.
— Ничего. Я пошла и легла, взяла беруши и сумела уснуть. Я пользуюсь берушами, потому что Эрнст храпит, — объяснила она, испытав облегчение от повседневности темы. — Мы спали до девяти, если я правильно помню.
Ветер сорвал с места огромный зонт, почему-то стоявший раскрытым в углу веранды. Зонт упал за забор. Гонсалес едва увернулся от удара.
— Боже мой, нет!
Анетт Перссон вскочила. Она извинилась за летающие предметы, но, кажется, обрадовалась перерыву в разговоре.
— Все равно уже прохладно сидеть на улице.
Она затолкала полицейских в гостиную. Ноздри Фриск уловили ощутимый запах алкоголя, исходящий от Анетт Перссон. Вот почему она так не хотела сидеть на улице. Перссон прижала руки к щекам, словно только сейчас поняла, что, сама того не зная, находилась в нескольких метрах от убийцы.
— Я была вынуждена… все это так ужасно. — Она зарыдала и закрыла лицо руками. — Как же нам теперь жить здесь, посреди леса, после того, что произошло? Я никогда.
За ее всхлипываниями невозможно было разобрать слов. Фриск положила руку ей на плечо.
— Я понимаю, для вас это шок, но способ совершения убийства свидетельствует, что убийца знал Барта и хотел убить именно его. Вы не имеете к этому никакого отношения, госпожа Перссон. Вам нечего бояться.
— Госпожа Перссон, вы сказали «темная», — вступил Гонсалес, проигнорировав взгляд, брошенный на него Фриск — она считала, что женщине нужно отдохнуть. — Вы сказали «темная машина». Она была темного цвета?
Перссон посмотрела на него сквозь слезы и задумалась.
— По-моему, да, — наконец произнесла она. — На улице было темно, но, мне кажется, я бы заметила, будь она белая или светлая. По-моему, она была черная или, может, темно-синяя.
— Но, к сожалению, вы не знаете марку машины.
Анетт Перссон удивилась:
— Конечно, знаю. У нас была такая же, до того как мы купили «берлинго». Джип. Джип «гранд чероки». Практически новый.
Прежде чем покинуть этот район и отправиться в более цивилизованные места, они позвонили в дверь к Транстрёмам, хотя и знали, что комиссар Бьёркман уже разговаривал с ними. А вдруг они вспомнили что-то еще? Однако дома никого не оказалось.
Гонсалес решительно обошел вокруг дома, наступил на тонкий слой льда и провалился в лужу, снова намочив свои кроссовки «Адидас», только-только начавшие подсыхать. Во всех окнах было темно.
Они выехали из Стровикена, основную часть которого составляли запертые дачи с покрытыми инеем окнами. Фриск включила радио, отодвинула назад сиденье и задрала ноги на приборную панель, пока Гонсалес — спокойно и аккуратно — вел машину в Бурос, к магазину супругов Бернтесон. Он считал, что его профессия и без того достаточно опасна и не стоит лишний раз подвергать свою жизнь риску из-за сумасшедшей езды.
Времени у них хватало. Инспектор криминальной полиции Фриск притворно храпела, но он не обращал на это внимания.
Майя Бернтссон повесила табличку «закрыто» на дверь как раз в тот момент, когда приехал ее муж.
Гонсалесу показалось, что тот выглядит немного испуганным, но, с другой стороны, это еще ничего не значило. Люди часто боятся разговаривать с полицией — об этом он знал, как никто другой. Множество приятелей, с которыми он общался, будучи подростком, выбрали для себя криминальный путь.
То, что Сигвард Бернтссон относился к типу людей, с которыми у Гонсалеса были особые проблемы, лишь усугубило жесткую оценку этого мужика, тем более что он был старше своей жены по крайней мере вдвое. Его лицо и грудь покрывала огромная рыжеватая курчавая борода. Но, несмотря на подозрительный вид, рукопожатие было крепким.
К сожалению, Сигвард и Майя Бернтссон ничем не могли помочь следствию, поскольку окна их спальни выходят на лес, а не на участок Барта. В ту ночь они спали, с двумя короткими перерывами. Сигвард напомнил полицейским, что их дом — последний на дороге, то есть посетители Барта не проезжали мимо них. И полицейские уже знали об этом.
— Я вставала в туалет сразу после полуночи, — сказала Майя Бернтссон, немного подумав. — Я запомнила время, потому что выключила тогда видео — вечером я записывала фильм. Потом проснулась рано утром, но тогда Улоф Барт был еще жив, потому что от него доносился громкий шум.
Супруг наморщил лоб.
— Ты ничего об этом не говорила.
Она бросила на него снисходительный взгляд.
— Да я даже тебя разбудила своими жалобами, хотя ты просто повернулся на другой бок и заснул. Кроме того, зачем об этом говорить?
Она снова повернулась к Гонсалесу.
— Здесь тоже нет ничего необычного — Улоф рано поднимался и газовал всеми этими моторами, которые ремонтировал; порой это раздражало — например, в выходные, когда хотелось тишины и покоя.
— Сколько тогда было времени?
— Ну… точно не скажу. Наверное, пять или шесть утра. Он всегда вставал с петухами.
