Она помнила псевдоним Мю — это было здорово, ведь прошло уже столько времени. Мю польстил тот факт, что она, видимо, произвела впечатление.
— А ты Герл, — тоже узнала ее Мю. Какое-то время они обсуждали переписку, которую вели несколько лет.
— Ты так хорошо рисуешь, — вдруг сказала девушка. — Чертовски хорошо. Надо тебе как-то это применять.
Мю смутилась, почувствовала, как краснеют щеки.
— Спасибо, — только и смогла она выдавить.
Из здания послышались громкие голоса. Наружу вывалился парень лет тридцати — тот пьяный, толкнувший ее раньше, и харкнул в нескольких сантиметрах от ее ботинок.
Она закатила глаза.
— А кто они?
Девушка проводила взглядом пьяного, который таскался из одного конца двора в другой, и пожала плечами.
— Понятия не имею. Они вроде тоже, типа, из Гётеборга, но я ни с кем не знакома. Смотреть не на что. Гребаные алкаши.
Она снова повернулась к Мю.
— Черт с ними, давай я тебя пивом угощу. И поговорим еще о «Норра». Все равно я никого тут не знаю. А по пути к бару случайно заедем коленом в пах парню, который стоит в том углу и чуть ли не трахает девку с рожей как у обезьяны. Пошли!
Мю засмеялась и покачала головой.
— Боюсь, не смогу. Мне нужно возвращаться к матери на велосипеде, иначе она совсем с ума сойдет. Я должна была забрать брата, но он не хочет домой, а если мы оба не вернемся, она точно позвонит в полицию.
Девушка загадочно посмотрела на нее, и Мю почти передумала. Она не знала, почему вдруг прислушалась к чувствам Сульвейг, ведь давно уже решила не поддаваться материнской истерике.
Возможность выпить пива с Герл привлекала ее намного больше, чем долгая и темная обратная дорога. И все же она чувствовала, что не выдержит возможных последствий, если сейчас же не поспешит домой. Сульвейг казалась еще более ранимой, чем обычно.
— Хочешь, поедем вместе до автобуса? Я могу подвезти тебя на велосипеде.
— Нет, я останусь. Надеюсь, кто-нибудь подвезет меня потом до станции, сейчас дико холодно. И не хочу упускать случая наорать на Мортена. Просто жду подходящего момента.
Мю кивнула. Чувствуя себя побежденной, она в одиночестве выкатила из ворот велосипед, игнорируя полный намека мужской голос, звавший ее остаться. Настроения для флирта и шуток определенно не было.
Она стиснула зубы так, что заболели челюсти. Потом ее затрясло от холода. С большим трудом ей удавалось объезжать заледеневшие лужи на дороге, чтобы не свалиться с велосипеда.
До клуба было также далеко, как до шоссе, когда спустило колесо. Только тогда она заплакала — от усталости и злости. Всхлипывая, она попробовала ехать на старой, высохшей резине. Вскоре мышцы заболели от избытка молочной кислоты.
Оставалось только идти через плотную темноту и тишину, пока не замерзнут слезы.
Как обычно, он горько пожалел, что согласился возвращаться домой на машине, и после долгого ожидания в конце концов взбесился. Хоть его и раздражала необходимость войти внутрь еще раз — он пытался докричаться до Волка, звал его и по имени, и по фамилии, и ругался как сварливая жена, — именно это ему и пришлось сделать.
— Блин, поехали уже. Оторви свою задницу наконец.
Это не помогло. Волк только что взял себе еще одно пиво и потихоньку сосал его, полулежа на столе и вынося мозг Пилю. Обоим было плевать, что приятель ждет их на морозе. «Уроды гребаные».
— Если хотите ехать со мной, то шевелитесь или сами, блин, добирайтесь как можете.
У Молле имелся повод быть в дурном настроении: он уже больше получаса просидел в своем ржавом пикапе, облокотившись на руль. Волка лишили прав, и уже не впервые за этот год Молле использовали как какого-нибудь гребаного шофера, вынужденного ждать до рассвета, а потом тащить своего в умат пьяного приятеля под мышки и запихивать в машину, чтобы наконец-то поехать. Так получилось и в этот раз. Ему наверняка придется затаскивать Волка в дом, когда они доедут до его усадьбы, учитывая, что тот уже не мог ни идти, ни стоять, ни сидеть.
«Черт подери». Он боролся с искушением просто открыть дверцу машины и вытолкнуть Волка наружу. Как урок. Хотя парень, наверное, так и остался бы лежать там, где выпал, а в такую ночь, как сегодня, наверняка замерз бы до смерти. Пожалуй, это слишком. Непонятно только, как терпит его баба.
У Волка, единственного из них троих, была баба, и это лишний раз подтверждает, что женщины предпочитают козлов со смазливой рожей, а не нормальных ребят, но со страшными мордами. Не то чтобы с собственной мордой все было так плохо, но и красавцем его назвать трудно.
Теория о страшной морде подтверждалась и в отношении их третьего друга и товарища, Пиля. У большинства людей акне проходит с подростковым возрастом, однако Пилю не повезло в генетической лотерее. Мало того что бесчисленные оспины от выдавленных прыщей превратили его кожу в лунный ландшафт, так еще и постоянно появлялись новые, из-за чего лицо Пиля временами напоминало кусок сырого мяса. Сам он обычно говорил, что это из-за стресса, и, черт подери, действительно пребывал в подобном состоянии.
