Они оставили посуду от ужина в кухне и перешли в гостиную. Сульвейг купила газировку и чипсы и приготовила поп-корн в микроволновке, а по телевизору шла романтическая комедия. Чтобы увидеть что-то с крутящегося кресла, которое покрылось слоем пыли, потому что Себастиан смотрел телевизор в основном в своей комнате, пришлось отодвинуть к стене сервировочный столик.
Гостиная была намного меньше, чем в Рюдбухольме. Но Сульвейг не смогла расстаться с мебелью. Пока они делали перестановку, она много раз повторила, как сложно ей было все уместить.
Мю терпеливо соглашалась, раз за разом.
— Конечно, мама, ты правильно поступила. Конечно, тебе нужно жить в центре города.
— Ты имеешь в виду, теперь, когда Себастиан переедет из дому? Когда я останусь совсем одна? Мне не хватает вещей, я заставила мебелью весь чердак, и мне недостает паркетного пола. Здесь ведь просто паркетная доска. А что мне вообще делать тут, в городе? Я все равно практически сижу дома. Кто-то должен платить за мое жилье, мне следовало об этом думать.
— Во-первых, Себбе только пятнадцать, и он еще какое-то время будет жить дома. Кроме того, тебе надо бы чем-то заняться, если больше не нужно ни о ком заботиться. Найти хобби, ходить куда-нибудь.
Мать посмотрела на нее с отвращением.
— И что, например?
— Понятия не имею. Танцы? Иностранный язык?
Мю пожала плечами, стараясь не принимать близко к сердцу хорошо знакомый разговор. Она знала, что это бесполезно. Мать фыркнула, взяла пачку сигарет и зажигалку и направилась к стулу у окна. Она приоткрыла створку и выдохнула дым через щель, беспокойно глядя на улицу.
— Как здесь темно… Говорили, что на этой улице сделают освещение, — едва слышно пробормотала она. — Чтобы женщины могли ходить, не опасаясь насильников и бандитов. Словно это поможет.
Она сощурилась.
— Выключи верхний свет, я посмотрю.
Мю встала рядом с Сульвейг. Они молча наблюдали за одиноким прохожим с собакой.
— Ты о Себбе беспокоишься? — наконец спросила Мю.
Сульвейг кивнула. По ее щекам покатились слезы, хотя она, казалось, не замечала этого.
Мю вздохнула.
— Мама! Время только половина девятого. Он ведь собирался на вечеринку?
— Я не разрешила ему ходить! — закричала Сульвейг, и по ее лицу вновь потекли слезы. Она так сильно втянула дым, что закашлялась и должна была наклониться вперед, чтобы восстановить дыхание.
При свете торшера Мю заметила, что волосы Сульвейг поседели и достают до пола. Концы секлись. Как долго они уже седые?
— Ты сама сказала это, Мю. — Голос матери звучал по-другому, когда слова эхом отдавались от пола. — Ему только пятнадцать. На байкерских фестивалях собираются бандиты. Сегодня я не засну без таблеток. Думаю, что не смогу справиться с этим.
Сульвейг выпрямилась и хлопнула ладонью себя по уху.
— Зло. Это называется «Эвил». Зло.
— Байкерская вечеринка? Где?
— Кажется, во Фруфэллан.
— «Эвил ридерз». Да, у них там дом. Мои знакомые там были.
Мю знала, к чему все идет. Она села на диван и положила на живот декоративную подушку.
Внезапно они показались ей смешными. Она бы засмеялась, если бы все это не было столь удручающим: они с матерью в закрытой, безумно переполненной мебелью квартире, каждая со своей психосоматической болезнью, наверняка только усиливавшейся от пребывания вместе. А теперь Сульвейг хотела, чтобы она отправилась во Фруфэллан, по маленьким дорожкам в дождь и ветер.
Она показала в темноту за окном, словно это являлось достаточным аргументом. Сама она так и считала. Разве жизни и свободе Себастиана угрожает опасность?
Сульвейг раздраженно покачала головой.
— Это твой брат! Он всего лишь ребенок, и твоя обязанность как старшей сестры забрать его. Пожалуйста, Мю, дорогая. У меня нервы не выдерживают… ты же можешь сесть на автобус, если боишься промокнуть?
Мю уже пожалела, что поехала домой. Если когда-то она мечтала покинуть Стеншённ и Каролин, то сейчас это желание померкло по сравнению с жаждой оказаться подальше от дома.
— Сульвейг, — сказала она, зная, что мать ненавидит, когда она называет ее по имени. — О’кей. Это очень далеко от остановки, так что ехать на автобусе не имеет смысла. Надеюсь, велосипед остался?
Сульвейг кивнула, и ее лицо сразу смягчилось. Она затушила сигарету в переполненной пепельнице на журнальном столике и вытерла слезы.
— Он стоит в подвале, но придется, наверное, накачать его, потому что никто им не пользовался с тех пор, как ты исчезла.
Мю хмуро кивнула.
— Я хочу выпить бокал того вина, которое стоит у тебя в буфете, пока готовлюсь унизить Себастиана перед его друзьями. И отморозить себе руки-ноги.
У нее даже не было сил смотреть, как Сульвейг ищет подходящее выражение лица, чтобы продемонстрировать, как сильно ее оскорбило предположение, будто она держит в буфете вино, хотя в последние годы во всеуслышание заявляла, что не пьет из-за своих «сердечных таблеток». В конце концов она, кажется, решила на все наплевать. Ей ведь уже удалось отправить Мю куда нужно. Она пошла за полупустой бутылкой.
