Я попытался вдохнуть, поднеся бутылек ближе к носу, но жидкость ничем не пахла, словно состояла из одной воды. Пришлось окунуть мизинец внутрь и осторожно попробовать одну капельку на вкус. Она оказалась горькой до невозможности, из-за чего нестерпимо захотелось пить, но я все же смог выделить в составе бледно-желтого настоя водяной перец и пастушковую траву. И понял, наконец, причину испуга госпожи Норы: вряд ли наместник был бы милосерден к супруге, если бы узнал, что она принимает зелье для того, чтобы не забеременеть. Ведь насколько я мог судить, мужчина долгие годы приносил жертвы Омаду и посещал храм в надежде, что жена сможет наконец-таки подарить ему наследника.
Мог ли я осуждать госпожу Нору, которая все это время обманывала мужа? Нет. Теперь я, наконец, смог понять скрытый смысл ее слов о том, что у всех нас есть свои тайны.
День прошел относительно спокойно, если не считать коротких взглядов хозяйки дома, брошенных в мою сторону. Женщина видимо опасалась, что я сделаю какие-то неправильные выводы относительно нее. Поэтому я воспользовался первым же удобным случаем, чтобы вернуть госпоже Норе заветные капли - осторожно подложил их в ее корзинку для рукоделия.
Переговорить с женщиной до своего отъезда я так и не смог, о чем в глубине души жалел. Следующим утром она беззвучно произнесла «спасибо» во время завтрака, а после ни словом, ни взглядом не намекнула о наших с ней общих секретах.
Приближался очередной обязательный выезд на проповедь в храм Омада, и я понял, что более не могу выслушивать лживые слова жрецов и делать вид, что действительно живу, согласно заветам Ордена. Я достаточно задержался из-за раны в замке наместника и отчаянно размышлял над тем, под каким предлогом будет лучше всего покинуть гостеприимный дом. Знал, что друзья давно ожидают меня, поскольку мы заранее условились о доступных способах связи на случай, если придется разделиться. И несколько дней назад я смог получить послание от Александра, который ожидал меня в одном из близлежайших городов. Сославшись на дела и необходимость отправиться за новым товаром, смог убедить наместника, что мой скорый отъезд – дело решенное.
Он юлил, пытаясь задержать меня, говоря, что сможет предоставить мне охрану через несколько дней, чтобы обезопасить путь, но я был непреклонен. Госпожа Кора так и вовсе не сводила с меня печального взгляда, полного слез, словно я, уезжая, забирал все ее надежды на счастливое будущее.
Госпожа Нора… мне показалось, что она выдохнула и заметно расслабилась, узнав о моем отъезде. Возможно, опасалась рыцарей Ордена и того, что правда обо мне вскроется, а потому не стремилась выведать у меня что-то о наших с друзьями планах.
Покидая замок на своем верном коне, я почему-то не мог выкинуть из головы образ этой женщины, одетой в уродливое темное платье. Впрочем, плохая погода и близость гор повернули мысли в другое русло, а воспоминания о нападении разбойников и последовавшей резне заставили гнать лошадь на пределе. Я посчитал, что эти бесчестные не рискнут нападать днем и кроме того ожидал увидеть людей Главы охраны провинции, но домики-будки, в которых они должны были находиться, оказались пусты. Непонятная тревога охватила тело, но я постарался отогнать ее, лишь крепче ухватив рукоять меча. Но предчувствия не обманули: через какое-то время я услышал лязг металла и громкие крики, среди которых услышал знакомые нотки.
Этот опасный мужчина вновь был в нашем доме! Магистр Севир, решивший устроить ловушку разбойникам, промышлявшим в горах, был доставлен несколькими часами ранее в замок в сопровождении небольшого отряда рыцарей и господина Гийома, с которым мы, казалось, расстались навсегда. Севир был ранен - не сильно, как утверждал осмотревший его лекарь: неглубокая рана, которая при должном уходе пройдет достаточно быстро. Помимо магистра пострадало несколько рыцарей и стражников из охраны, которые в это время находились в горах. Как рассказал господин Гийом, он появился, когда схватка с разбойниками подходила к концу. Главарь и несколько членов шайки сумели скрыться, а остальных уже добивали рыцари и сам магистр. Я поразилась хладнокровному виду Гийома, понимая, как близко он оказался к человеку, от которого сбегал в прошлый раз.