Легкие дразнящиеся поцелуи прошлись по всему лицу, спустились к шее и ключицам, заставляя меня прижаться спиной к стене, чтобы не упасть от охвативших все тело чувств.
- Нора, моя Нора, - хриплый шепот.
Зарылась пальцами в волосы Севира и прикрыла глаза, наслаждаясь тем, как он медленно опускается вниз, целуя чувствительную грудь и. ласково поглаживая кожу живота.
Было ли в моей жизни отдаленно напоминающее то, что происходило между нами в этой темной спальне? Нет, и я наслаждалась каждым моментом, гоня от себя прочь мысли, что утром все закончится, а Севир вновь исчезнет из моей жизни.
Потянула его вверх, целуя страстно и горячо, одновременно с этим пытаясь все же стянуть с мужчины рубашку и брюки, в которых он до сих пор находился. Оторвалась на миг и припала губами к обнаженной груди, слыша лишь стук наших сердец и прерывистое дыхание мужчины. Пальцами наткнулась на что-то чуждое и рваное на животе и, понимая, что это, скорее всего – шрам от раны, поцеловала небольшой участок кожи.
- Ржавый гвоздь, только и всего, - прошептал Севир, припадая к моим губам новым головокружительным поцелуем.
Мужчина подхватил меня на руки и осторожно перенес на кровать, не забывая ласкать и поглаживать все тело. Долгие поцелуи, которым я потеряла счет, не прекратились, когда его пальцы аккуратно раздвинули ноги и скользнули внутрь, растирая влагу. От неожиданности замерла на мгновение, часто задышав, поскольку это было настолько приятно, что тело непроизвольно само поддалось навстречу руке Севира. А когда мужчина заполнил меня собой, прижавшись всем телом сверху, мы застонали одновременно.
Медленный древний танец, который раскрывал внутри нас все потайное и скрытое до сих пор. Тихий шепот, признания в любви и размеренные движения Севира, который боялся до самого конца выпустить меня из кокона собственных рук. Короткая передышка, и мы вновь сплетены в единое целое. Где начинались мои руки и заканчивались его? Рваное дыхание на двоих, безумные лихорадочные поцелуи, громкие стоны и крики. Севир отпустил себя полностью, откровенно наслаждаясь мной. Он гладил, целовал, бесстыдно ласкал там, куда после вторгался, наполняя и растягивая собой. Одеяло давно было на полу, простынь сбилась, и в комнате стоял воздух, наполненный запахом наших разгоряченных тел, пота и острого желания, которое не отпускало ни на мгновение. Я принимала мужчину, лежа на спине, пока он удерживал мои ладони сверху. Чувствовала его спиной, когда в очередной раз он, перевернув меня на живот, целовал шею и ласкал рукой грудь, вновь и вновь пронизывая меня внутри. Ближе к рассвету медленно опускалась на него сверху, чувствуя, с какой любовью он смотрит на меня в этот момент. Казалось, что я сорвала голос, но это было ерундой.
Когда солнечные лучи проникли в спальню, освещая наши переплетенные тела, я поняла, что глубоко ошибалась, считая, что будет достаточно одной ночи. Не смогла заснуть подобно мужчине, которого все же сморил сон перед самым рассветом. Тихо лежала, боясь разомкнуть объятия, и осторожно рассматривала Севира, который даже во сне внушал трепет и восхищение. Отсчитывая минуты, часы перед тем, как мы расстанемся навсегда. Все же заснула, утомленная бессонной ночью и жаркими ласками.
Во сне почувствовала, как мужчина овладел мной и, не открывая глаз, поддалась навстречу, обнимая его руками за шею.
- Люблю тебя, люблю, - шептала в самое ухо, губами натыкаясь на постоянно мешавшие волосы Севира.
- Люблю, - отвечал он, проникая сильно и глубоко одновременно.
Удовольствие затопило нас обоих, после чего я вновь провалилась в сон, чувствуя, как мужчина устраивает меня на своей груди и пытается выровнять дыхание.
Проснулась ближе к обеду, сладко улыбнулась и потянулась в постели, чувствуя во всем теле приятную истому. Нащупав рядом с собой одно лишь одеяло, резко открыла глаза, осматривая комнату в надежде увидеть Севира. Но его не было. Ни в спальне, ни в доме, ни даже в подвале, куда я заглянула в порыве отчаяния. Вернувшись в комнату, с несвойственной мне злостью сорвала спутанную простынь и подушки, кинув их на пол, словно они были в чем-то виноваты. Села на пол, понимая, что сейчас не перед кем держать лицо и, прижав к себе подушку, на которой хранился запах Севира, зарыдала в полный голос.