На значке старшего офицера было написано: «Сержант Джуфферс». Его номер был простым числом-палиндромом.
– У вас нет на это разрешения, – сказал он.
Я пожал плечами. Наверное, мне не следовало так поступать.
– Мы не митингуем. Мы просто хотели сфотографироваться перед Капитолием с баннером, который сделал мой сын.
Сержант Джуфферс посмотрел на Робина и прищурился, оценивая проблемы с охраной правопорядка. Несомненно, у него был такой же трудный день, как у меня. В Вашингтоне дела обстояли не очень хорошо; я должен был это помнить. Не только власть имущие умели бряцать оружием.
– Закон запрещает собираться толпой, которая препятствует проходу в любое общественное здание или делает его неудобным.
Я бросил взгляд на вход в Капитолий. Мне было бы трудно забросить бейсбольный мяч так далеко. Я должен был замять ситуацию. Но он вел себя глупо из-за того, что вселяло в моего сына такую надежду.
– Мы ничего подобного не делали.
– Также запрещено толпиться, препятствовать или мешать пользоваться какой-либо улицей или тротуаром. А еще продолжать или возобновлять скопления, препятствия или помехи после того, как сотрудник правоохранительных органов дал указание прекратить.
Я отдал ему свои водительские права штата Висконсин. Он и его напарник, на значке которого было написано «Патрульный 1-го ранга Феджин», отступили к своей машине. В последний раз меня поймали на нарушении закона в старших классах, когда я воровал вино из круглосуточного магазина. С тех пор даже штрафа за превышение скорости не было. Вот до чего я докатился – поощрял маленького мальчика не соглашаться с уничтожением жизни на Земле. Социально неприемлемое поведение.
Через пять минут у них двоих была вся информация обо мне и Робине, которая могла хоть как-то пригодиться. Все факты, мгновенно доступные любому желающему. На самом деле им не требовалось ни капли дополнительных сведений, чтобы понять, на чьей стороне в гражданской войне были мы с Робином. Баннер был весьма красноречив.
В строгом смысле слова – и согласно материалам, которые выучил мой сын – полиция Капитолия должна была подчиняться Конгрессу, а не президенту. Однако подобные нюансы утратили важность за последние четыре года. Сам Конгресс теперь выполнял указания Белого дома, а судьи только и ждали возможности ему услужить. Правовые нормы неуклонно разрушались – при поддержке менее половины населения страны, – и ветви власти сливались друг с другом, как того желал президент. Пусть закон такое и не предусматривал, но два полицейских отвечали перед президентом.
Офицеры покинули свою машину и направились обратно к нашей компании. Когда они приблизились, двое подростков, державших баннер, начали бегать кругами. Джуфферс развернулся на месте.
– Просим вас немедленно разойтись.
– Проблема не исчезнет, – сказал один из держателей баннера.
Но большинство собравшихся исчерпали запасы политического своеволия и начали разбредаться. Джуфферс и Феджин набросились на держателей баннера, которые отпустили шедевр Робина и убежали. Баннер понесло ветром по тротуару. Мы с Робином погнались за ним. На бумаге осталась складка и след от подошвы там, где я наступил на баннер, чтобы его не унесло еще дальше. След прямо над изображением… вероятно, это панголин.
Офицеры наблюдали, как мы разглаживали, отряхивали и сворачивали баннер на сильном ветру.
– Пошевеливайтесь, – сказал сержант Джуфферс. – Нам пора.
Робин замер. Я последовал его примеру.
Офицер Феджин попытался забрать баннер, чтобы скатать его и завершить шоу. Это движение испугало Робина. Он прижал свое произведение искусства к груди. Феджин, раздраженный дерзостью мелюзги, схватил Робина за запястье. Я бросил свой конец баннера и закричал:
– Не трогайте моего сына!
Полицейские объединились против меня, и я оказался под арестом.
Они надели на меня наручники прямо на глазах у Робби. Потом нас запихнули на заднее, отгороженное сиденье патрульной машины, чтобы проехать четыре квартала до штаб-квартиры Полиции Капитолия США. Робин наблюдал, как у меня снимали отпечатки пальцев. Его лицо выражало смесь ужаса и изумления. Меня обвинили в нарушении раздела 22–1307 Уголовного кодекса округа Колумбия. Вариантов было мало. Я мог назначить дату суда и совершить еще одну поездку в Вашингтон. Или я мог признаться в том, что мешал и препятствовал, заплатить триста сорок долларов плюс все административные расходы и покончить с этим. Nolo contendere,[20] что тут говорить. Как ни крути, я нарушил закон.
Мы возвращались в отель ближе к ночи. Робин радостно скакал вокруг меня. Он не мог перестать ухмыляться.
