Птицы пролетели над нами. Робби стоял неподвижно и смотрел, как они с каждым взмахом крыльев все больше растворяются в пустоте. Он казался испуганным и маленьким, не понимающим, как оказался здесь, на краю леса, воды и неба. Наконец его хватка на моем запястье ослабла.
Мы увидели Симилис издалека. Это был безупречный шар цвета индиго, мерцающий отраженным светом ближайшей звезды.
– Это солнечная батарея.
Мы сделали несколько кругов над поверхностью Симилиса, убеждаясь в справедливости его слова. Этот мир пытался захватить каждый фотон, который на него падал.
– Может быть, на Симилисе едой считается что-то другое.
Мы спустились на поверхность планеты, чтобы осмотреться. Там было так же темно, как на Нитаре, но гораздо холоднее. И еще вокруг царила тишина, если не считать фонового гула, чей источник мы попытались отыскать. Там были озера и океаны, оцепеневшие под толстым слоем льда. Мы проходили под сенью беспорядочно разбросанных, разломанных коряг, которые, должно быть, когда-то были величественными деревьями. Мы увидели пустые поля и обнаженные пастбища из шлака и камней. Дороги были заброшены, города и поселки опустели. Но не нашлось никаких признаков разрушения или насилия. Все приходило в упадок медленно, само по себе. Мир выглядел так, будто все жители вышли из домов и вознеслись на небеса. Но небеса закрыли солнечные батареи, неустанно всасывающие электроны.
Мы отследили гул до долины, где нашли единственные сохранившиеся здания – огромные промышленные казармы, охраняемые и ремонтируемые вечно бдительными роботами. Внушительные кабели направляли всю энергию, захваченную солнечной оболочкой, в разросшийся комплекс.
– Жители Симилиса.
– Серверная ферма.
– Они все внутри.
Мой сын нахмурился и напряг воображение. Здание из микросхем, безмерно большее внутри, чем снаружи. Многообразные, ничем не ограниченные, бесконечные и изобретательные цивилизации… тысячелетия надежд и страха, приключений и устремлений… смерть и перерождение, сохранение и перезагрузка – снова и снова, пока не иссякнет электричество.
На свой десятый день рождения мальчик, которого когда-то нельзя было разбудить утром без того, чтобы он не завыл как обезьяна-ревун, принес мне завтрак в постель: фруктовый компот, тосты и творожные шарики с орехами пекан, все искусно разложенные на блюде. Рядом был рисунок с букетиком хризантем.
Он хотел дойти до лаборатории Карриера пешком. Та находилась в четырех милях от нашего дома, в двух часах ходьбы в каждую сторону. Я не был в восторге от того, чтобы потратить полдня на приключение, но это был единственный подарок на день рождения, который он пожелал.
Клены пылали оранжевым на фоне темно-синего неба. Робби взял свой самый маленький альбом. Он держал его на сгибе руки, что-то рисуя на ходу. Останавливался из-за самых банальных вещей. Муравейник. Серая белка. Дубовый лист на тротуаре – с прожилками оттенка красной лакрицы. Робби и Али оставили меня далеко позади, прикованным к Земле. Мне самому нужно было побыть наедине с женой, чтобы испытать тот экстаз, источник которого она так и не открыла. Карриер уже однажды отказал мне в фидбеке. Но тем утром я решил, что настало время для ультиматума.
Несмотря на мои постоянные понукания, мы пришли в лабораторию с опозданием на десять минут. Я вошел извиняясь. Джинни и пара лаборантов о чем-то беседовали. Они потрясенно замолчали, увидев нас. Джинни расстроенно покачала головой.
– Мне так жаль, ребята. Сеанс отменен. Я забыла позвонить.
Я растерялся, но не успел надавить на нее, как из заднего коридора появился Карриер.
– Тео. Можем поговорить?
Мы направились в его кабинет. Джинни схватила Робина за плечо.
– Хочешь посмотреть на морских слизней?
Робин загорелся, и она увела его прочь.
Я никогда не видел, чтобы Мартин Карриер двигался так медленно. Он махнул мне, чтобы я сел. Профессор остался стоять у окна.
– Нашу деятельность приостановили. Управление по защите человека как объекта исследований прислало уведомление вчера вечером.
Моя первая мысль была о безопасности сына.
– Методика продемонстрировала неожиданный эффект?
