– Еще бы не понимал, – усмехнулся Поляковский. – Сам больше тридцати лет варился в этом соку. Софья Кирилловна даже без понятия, чем я на самом деле занимался. Не меняется ничего, – непринужденно засмеялся он. – Сначала я выдумывал для жены всякие небылицы, теперь ты будешь – для моей дочери…
– Преемственность называется, – осторожно заметил Максим.
– Точно, – кивнул Дмитрий Сергеевич. – Максим, ты плохо работаешь, почему не разливаешь? Что ты за врач такой, если не чувствуешь внутренний импульс пациента?
– Вот не дай вам бог, Дмитрий Сергеевич, стать моим пациентом, – проворчал Максим, распределяя коньяк по стаканам. – Видели бы вы, что творится в нашем госпитале и что после операций остается от пациентов…
Выпили в третий раз. Коньяк расслаблял, окружающий мир уже не представлял угрозу. Трофим, наигравшись со щенком, побежал в дом, к маме. Щенок галопом помчался за ним, смешно забирался на ступени, соскальзывал, снова лез. Трофим расхохотался, взял его на руки, перевалил на крыльцо. Оба потолкались на пороге и исчезли в доме. С веранды донеслись возмущенные выкрики, упала кастрюля.
– Спасибо за подарок, как говорится, – задумчиво пробормотал Поляковский. – Страшно представить, что будет, когда он вырастет… Как назовем паршивца?
– Есть много хороших собачьих имен, Дмитрий Сергеевич, – встрепенулся Максим, – Север, Варяг, Буран, Туман…
– Пусть Подарком останется, – предложил Влад. – И голову ломать не надо, и верное отражение ситуации.
– Бим? – задумался Максим, а Дмитрий Сергеевич недовольно поморщился. Сначала страна зачитывалась романом Гавриила Троепольского, затем сняли фильм со «Штирлицем» в роли пенсионера, и вся страна рыдала у экранов по непростой собачьей судьбе.
– Это плагиат, – заявила Женечка, неся поднос с мясом. – Предлагаю оставить дебаты, дать парню какое-нибудь временное прозвище. Это сущий бандит. А когда мы его выбирали, был прямо лапочкой… Мужчины, может, хватит уже пить? – рассердилась Женечка. – Вы уже пьяные, а мы еще голодные. Сейчас подойдет Тамара с шампурами, и тогда берегитесь…
Угли практически дозрели. Влад переворачивал шампуры – имел кое-какой опыт в этом деле. Сзади повисла на шее Женечка, активно мешала со своими нежностями.
Стол накрыли на веранде, застелили скатертью, выставили салаты, мелкие закуски. Женечка поторапливала: шашлыки вот-вот дойдут. Царил здоровый ажиотаж. Вился под ногами щенок, усиливая неразбериху, скрипели детские качели – Трофим решил перед обедом размяться. Потом побегал вокруг дома со своим новым другом. Тамара устала их контролировать, махнула рукой.
Наконец расселись за столом, водрузили на него поднос из нержавейки с горой мяса.
– И не стыдно вам? – покачала головой Тамара. – Где-то в жаркой Африке дети голодают, а они тут жируют. Владислав Анатольевич, вы еще долго будете любоваться на эту бутылку вина? Открывайте же, удовлетворите дам.
Звучали поздравления – стандартные и оригинальные, здравицы, хвалебные речи. Дмитрий Сергеевич досадливо отмахивался – нашли на его голову виновника несчастья. Может, выпьем, наконец, закусим?
– Вас даже погода, Дмитрий Сергеевич, любит и уважает, – закончил панегирик Влад. – Посмотрите, какой прекрасный день.
– И люди вокруг меня прекрасные, – поднял стопку Поляковский. – За вас, друзья! Что бы я делал без вас?
Капризничал Трофим, что-то поклевал, сбрасывал на пол колбасу – под ногами вился мелкий сенбернар и хватал все, что падало. Выпили за супругу Дмитрия Сергеевича, за родную партию и правительство, не будь которых, вряд ли бы они тут собрались. Затем – за подрастающее поколение, которое уже активно зевало и терло глаза. Тамара взяла сына на руки, отнесла в дом.
Максим тут же выпросил сигарету, стал курить, сместившись к ограждению. Пургин пристроился к нему. Вздохнув, Дмитрий Сергеевич стал третьим.
– А ты-то куда? – всплеснула руками Софья Кирилловна. – Родственники, дорогие, скажите ему, что курить в таком возрасте – это убивать себя наповал!
Дмитрий Сергеевич отбивался, мол, он не лошадь, чтобы умирать от такой ерунды. Вернувшаяся Тамара подозрительно поводила носом, но предъявить ничего не смогла. Выпили опять за подрастающее поколение, которое в этом году отправилось в первый класс.
– Бедный ребенок, – сетовала Софья Кирилловна. – За что ему? Ну, и как там в школе? Это же так непривычно.
– Это ужасно, – покачала головой Тамара. – Ребенок был в шоке. Особенно после того, как узнал, что ходить в школу придется каждый день и в течение многих лет. Мы пытались объяснить ему, что это зло неизбежно, что это расплата за грехи прошлой жизни, все через это проходят. Нам кажется, он не понял. Ничего, однажды, лет через пятнадцать, все закончится, и у ребенка начнется нормальная жизнь.
Выпили за врачей – и за Максима в частности.
– За тебя, зять, – провозгласил Дмитрий Сергеевич. – Возможно, подчас мы к тебе несправедливы, требуем того, что ты не умеешь, особенно Тамара. Но следует признать – ты врач от Бога. Таких, как ты, в Москве единицы. Это любой подтвердит: все твои коллеги, служащие Минздрава…
