– Безусловно, – заверил Влад и спросил: – Дома все хорошо? Как отец с матерью?
– Терпимо, – задумалась Женечка. – Мама встала часов в восемь, на кухню пошла. Она постоянно что-то готовит, новые рецепты добывает… я точно не в нее. Отец мрачноватый встал, на голову жаловался. Сидел, курил и маму не боялся. Перед рассветом вроде кто-то приезжал, слышала, как машина подъехала, а отец из дома вышел. Не знаю… вроде рановато для поздравлений или, наоборот, поздно… Я тогда и пошла тебе звонить, уснуть не могла… Потом папа вернулся, кряхтел, маму чуть с койки не уронил. Они же прямо подо мной, я все слышу…
– Утром хоть выспался?
– Да куда там! – отмахнулась Женечка. – Снова кто-то приехал, посигналили, он вышел за ворота. Я толком не смотрела, какие-то мужчины. Поговорили, он вернулся в дом. Не в духе был, смотрел на меня… не знаю, с каким-то раздражением, что ли. Может, показалось, стал просить у мамы рассола, выпил полбанки и удалился к себе в кабинет. Это не связано с тобой, нет? – Женечка пытливо посмотрела ему в глаза.
– Ума не приложу, как это может быть связано, – пробормотал Влад – он уже устал придуриваться. – И часто приезжают посторонние?
– Да постоянно, – фыркнула Женечка, – то бывшие коллеги, то армейцы… я в этом плохо разбираюсь. Бывшая работа накладывает отпечаток. То за консультацией, то просят лекцию прочесть для курсантов, то еще какая нужда. Перестала ориентироваться. Да и маме уже все равно. Могут увезти на полдня, потом возвращают. То из совета ветеранов звонят, то из секретариата ЦК. Из Союза писателей приезжали, представляешь? Просили проконсультировать по некоторым темам, с которых сняли гриф секретности. Мама уже хихикала: мол, сам Юлиан Семенов скоро книгу про тебя напишет…
Вдруг Женечка стала загадочной и неуверенной. Помялась, но решила все же высказаться:
– Слушай, тут такое дело… В пятницу с Селезневым разговаривали – это наш главред. Ну, главный вредина то бишь… Вызвал к себе… Я в субботу тебе так и не сказала, не решилась, да и времени особенно не было…
– Говори уж, – вздохнул Влад. – Тебя увольняют? Назначают его замом со всеми властными полномочиями и гигантским окладом? Мужчина, кстати, молодой, импозантный…
– Да, и очень приятный в общении, – кивнула Женечка, – не то что это ничтожество Прянишников… Селезнев намекнул, что хочет сделать меня заместителем начальника международного отдела, а если хорошо себя зарекомендую – то и начальницей, поскольку Крапивин через три месяца уходит на пенсию… В общем, им надо, чтобы я присутствовала на студенческом форуме в Ленинграде. Он будет идти четыре дня – с понедельника по четверг… Это не то, насчет чего я разорялась, теперь все серьезно, главное – не упустить свой шанс… Там хорошая гостиница, Невский проспект, будут иностранные делегации, наши комсомольские и партийные деятели…
– И тебя туда для красоты… – пробормотал Пургин.
– Ну вот, я так и знала, что ты не поймешь, – сокрушенно вздохнула Женечка и натянула на себя одеяло. – Да, я кричала, что никаких командировок, но знаешь… это другое. И вовсе не для красоты, обидно слушать! Человек дал понять, что меня ценят, ведь кого попало на такой пост не назначат…
– Конечно, езжай, – перебил ее Влад. – Тут и спорить не о чем, решается твоя профессиональная судьба, другого шанса может и не быть.
– Ты серьезно? И без обид?
– Зуб даю, серьезно и без обид. Езжай в свой Ленинград и без победы не возвращайся. Как-нибудь переживу. У меня работы непочатый край, буду сверхурочно выходить.
– Так, стоп! – нахмурилась Женечка. – Ты вроде как хочешь избавиться от меня – или я опять шизую?
– Тебя не поймешь, – засмеялся Влад. – Постарайся определиться, а то противоречия тебя так и рвут.
– Так заметно? – Женечка почесала переносицу и стянула с себя одеяло почти до колен. – Ладно, не бери в голову, переживем и этот виток невероятной удачи…
Женечка ушла в восьмом часу вечера – расцеловала и выскользнула в подъезд, сообщив, что провожать ее утром не надо, редакционный автобус соберет всех и повезет в аэропорт. Пургин держался, улыбался, шутил, вышел на балкон, чтобы помахать. А когда темно-красный «Москвич» унесся в сиреневую даль, сел, опустошенный, уставился в пространство. Что-то подсказывало, что убедиться в невиновности Дмитрия Сергеевича теперь будет крайне сложно. Хоть к небу взывай: почему именно он?!
Телефон молчал, гости не являлись. В почтовом ящике сиротливо обреталась «Комсомолка» и ни одного письма анонимного содержания.
Что-то гнало из дома. Он спустился во двор, походил взад-вперед, устав здороваться с соседями. Вечер выдался на славу, люди высыпали на улицу. Впереди были дожди, промозглая осенняя погода, все спешили насладиться последними погожими деньками.
