Пургин отогнал машину в гараж – срочной нужды в ней не было, вернулся к дому. Включилась наблюдательность, он хотел все знать. Подмечал нюансы, что-то нехарактерное. Потом добрался до соседнего двора, свернул на улицу. В троллейбус вслед за ним никто не бросился – он сам был последним. Проехал остановку, заспешил через дорогу к метро. Дальше было легче. Весь вечер он шатался по центру, побывал на Арбате, дважды прошел его из конца в конец, послушал про «комиссаров в пыльных шлемах», «Ах, Арбат, мой Арбат», немного отвлекся. Исполнители были отчаянно молоды, немного фальшивили, но старались. Публике нравилось. Лучше бы сам автор исполнял эти песни, но Булат Шалвович сегодня не показывался.
На Красной площади было людно: толкались иностранцы, приезжие из других городов СССР. Темнело, загорались огни. Гордо высилась Спасская башня со своими знаменитыми на весь мир часами. Чеканила шаг караульная смена у Мавзолея. Не пересыхал поток желающих посмотреть на мумию вождя рабочего класса. Стыдно признаться, но Пургин сто лет не был в Мавзолее. Поколебался, может, исправить ситуацию? Но передумал, свернул за угол ГУМа, где продавали вкусные беляши, и очередь была не меньше, чем в Мавзолей. Голод не тетка, пристроился в хвост, стал украдкой озираться…
Он впервые поймал себя на мысли, что не хочет возвращаться домой. Пятой точкой чувствовал, как сгущаются тучи. Но куда пойти? Имелись друзья – особенно в других городах, хорошие знакомые, но не подставлять же их?
Он трясся в полупустом вагоне метро, по привычке отслеживал ситуацию. Смеялась молодежь, тихо улыбались чему-то своему пенсионеры. Девушка-тихоня в пышном берете, из-под которого выглядывала коса, читала книжку, украдкой поглядывая на майора. Всем было хорошо, москвичи радовались жизни. И только он, обеспечивающий безопасность страны, чувствовал себя уязвимым и беззащитным…
Влад шел от станции до дома, как под прицелом снайпера. Так и не узнаешь, что тебя убили… Миновал двор, взлетел на третий этаж, вынимая ключи, облегченно выдохнул и вставил их в замочную скважину…
– Эй, ушлепок, курить есть? – угрожающе прозвучало сверху.
Дрогнула рука, ключи остались в замочной скважине. Он резко повернулся. Страха больше не было. Стыдно, товарищ майор, трястись перед неизвестностью… Подъезд худо-бедно освещался. С верхнего этажа спускались трое – молодые, борзые. Шпана – или косили под нее, разбираться не хотелось. Скрыться в квартире он уже не успевал. Да и что это даст? Молодые люди были неплохо одеты, куртки с барахолки. Не сказать, что совсем уж юнцы, лет за двадцать. Прекрасно знали, что делали. Приближались быстро, «прелюдий не играли».
– Да, парни, есть, конечно, есть… – Он машинально расставил ноги. Гладиатор, мать твою, нашел приключение на свою голову…
– Так давай, вытаскивай. – Крепкий детина уже дышал в лицо, в глазах серебрился холодок. В воздухе явственно потягивало спиртным.
– Держите, парни, ничего не жалко для хороших людей…
Влад ударил правой на опережение – не ждать же милостей от природы. Дай им инициативу – просто сметут, запинают… Кулак упруго вошел в живот – сносно накачанный, не рыхлый, но неважно – удар вышел мощный, сам удивился. Парень охнул, вытаращил глаза. Второй удар пришелся в челюсть, и тоже неслабо. Все, что накопилось, вырвалось наружу с разрушительной силой. Молодой человек попятился. Влад толкнул его, и он загремел по ступеням, визжа от боли. Загомонили остальные, бросились в атаку. Расстояние – не развернуться. Влад отскочил, ударившись плечом о стену, пригнул голову, но успел получить скользящий по виску. Второй удар отвел, выставив предплечье, замолотил кулаками, не поднимая голову. Бил под дых, в грудную клетку. Молодчик наваливался на него, яростно пыхтел. Третий прыгал где-то за кадром, для него в этом узком пространстве места не было. Еще один удар, апперкот – снизу, в челюсть. Клацнули зубы, кровавая слюна вырвалась фонтаном.
– Сука… – выдавил из себя потерпевший, но лучше бы молчал – толкнул и его.
Падая, здоровяк схватился за перила, но не удержался, замахал руками, повалился на своего сообщника – тот как раз поднялся, примеривался к повторному броску. Номер не прошел – оба покатились дальше. Явственно хрустнула кость. Оставался третий, и ему происходящее решительно не понравилось. Он попятился к лестничному маршу, ведущему вверх, споткнулся о ступень, сел и, вскидывая руки для защиты, испуганно выкрикнул:
– Эй, все, ша!
