– А за мной почему должны? – парировал Пургин. – За нашими ребятами, лично за товарищем Жигулиным? Вы разбираетесь в людях, надеюсь, что мнение обо мне у вас не изменилось. Враги проводят специальную операцию – всего лишь. Для начала – скомпрометировать, затем обвинить в тяжких грехах. Вам лучше не знать, кто эти люди. Единственная просьба: передать Михаилу Юрьевичу все, что я сейчас скажу. Это очень важно. Я не преступник, не больной. Вы сами видите, что происходят крайне неприятные вещи.
– Да, нам приказали приостановить все международные операции до особого распоряжения. В Управлении работают люди из Центрального комитета. Что они делают, нам не докладывают. Думаю, они имеют право по закону, поскольку мы являемся партийным инструментом…
– Но мы не работаем на шпионов Запада, а именно это сейчас и происходит…
Она слушала не перебивая, выражение лица не менялось, только само лицо приобретало серый оттенок.
– Надеюсь, вы все услышали и запомнили, Вера Ильинична. Просьба не делать неправильных выводов. Подговаривать других не хочу, за кабинетом Жигулина наверняка идет наблюдение. Все, с кем он общается, невольно попадают в поле зрения. А вы работаете с ним, можете говорить безбоязненно. Прошу простить, что подвергаю вас гипотетической опасности, но другого выхода не вижу. Убедите Михаила Юрьевича, пусть задумается. Мы знаем, кто враг, нужно лишь до него дотянуться. Не смею вас больше задерживать, Вера Ильинична, у вас, наверное, масса домашних дел. Всего доброго.
– И тебе, Владислав… – Она не переспрашивала, не задавала дополнительных вопросов. Профессия предполагала схватывание на лету и удержание в уме большого объема информации. Секретарша обернулась только один раз, прежде чем свернуть во двор…
Время тянулось невыносимо медленно. Темные силы под дверью не скапливались, но настроение не поднималось. Он превращался в затворника, сутки никуда не выходил, питался остатками «Докторской» колбасы и рисовой кашей. Перестал выходить на балкон, курил в ванной. Неспокойно было на душе, начинался какой-то психоз. Влад пытался успокоиться, но не находил внутри себя ничего успокаивающего. Ставил себя на место Поляковского – и снова, как ежик, барахтался в тумане.
К вечеру зарядил дождь, стало совсем муторно. Он слетел с дивана, когда прозвучали три коротких гудка, и бросился открывать, забыв про свою скалку.
– Добрый вечер, товарищ майор, – поздоровалась Ульяна, проникая в квартиру. – Ужасно выглядишь, что опять? Я чего-то не знаю?
– Итоги безделья, – признался Пургин и спросил: – За тобой не следили?
– Теперь всегда будешь об этом спрашивать? – Она пристроила на вешалке приоткрытый зонт, отправилась в гостиную, волоча на лямке небольшую спортивную сумку. Влад шел за ней, как преданный щенок, дождавшийся хозяйку. Ульяна заглянула в пару углов и поставила сумку на трюмо.
– Это тебе. Передача, так сказать. От любезной Веры Ильиничны и ее непосредственного начальства. Передали секретным образом, в машине недалеко от Управления. Там то, что ты просил.
– Правда? – обрадовался Влад.
– Правда, – кивнула Ульяна. – В нарушение всех инструкций, моральных и этических норм. Если бы меня задержали с этим хозяйством, то как минимум уволили бы с работы. Ты, кстати, клятвенно обещал, что не будешь совершать ничего непродуманного. И как тебе после этого доверять?
– Не согласен, – возразил Пургин, вскрывая сумку. – Данный поступок был всесторонне продуман, так что не шурши. Спасибо, Ульяна, даже не знаю, как тебя благодарить… – Он что-то разволновался.
– Зато я знаю, – вздохнула девушка. – Составлю список, и когда все закончится, попробуй только не выполнить. Мы теперь подпольщики-конспираторы, находимся под негласным наблюдением, пользуемся явочными квартирами… Тебе не кажется, что мы живем в каком-то перевернутом мире?
– Не клевещи на наш мир, – проворчал Пургин. – Он нормален и справедлив. Просто мы столкнулись с неодолимой силой. Пойдем на кухню, чаем угощу. Ты все-таки промокла.
– Не могу, Влад, бежать надо. Нет, правда, мама неважно себя чувствует, обещала ей в аптеку зайти. Еду еще добыть надо, пару очередей в гастрономе отстоять. Не пойму, почему сотрудников Комитета не обслуживают без очереди. Работа скотская, а приходится быть как все – в гастрономе, в ателье, в химчистке… Или мы не передовой отряд?
– У всей страны работа скотская, – невольно заулыбался Влад. – Но ты права, на ближайшем съезде партии нужно поставить этот вопрос. Нас боится вся страна, а мы стоим в очереди за хлебом, как простые советские граждане. Точно не хочешь задержаться? – Странно, но он действительно хотел, чтобы Ульяна осталась. Улица полна неожиданностей, да еще этот дождь…
– Пойду, Влад, – вздохнула девушка. – Завтра вернусь с новостями – надеюсь, с хорошими.
