– Отлично! – обрадовалась Ульяна. – Решение найдется, вот увидишь. Ну, все, спасибо, как говорится, этому дому, пойдем к другому… Посуду сам помоешь, я тебе не нанималась.
– Уже уходишь? – расстроился Пургин.
– Имеем прогресс, – заулыбалась Ульяна, – ты не хочешь, чтобы я уходила. Мне приятно, Влад. Но правда, пора. Мама будет волноваться, брательник опять что-нибудь выкинет. В комсомол вступать собрался, дело, конечно, хорошее, но не пойму, в чем подвох.
– Может, у него просто детство кончилось? – предположил Пургин.
В комсомол народ вступал охотно – хоть на беседах в райкоме комсомола и спрашивали всякую чушь. Пионерское детство уходило в прошлое, начиналась так называемая взрослая жизнь – во всяком случае, ее иллюзия (маму можно уже не слушаться, хотя кормить она обязана).
Влад проводил Ульяну до прихожей, выслушал наставления сидеть и не дергаться.
– Завтра вряд ли приду, Влад… Боюсь, за мной наблюдают. Сегодня я их обманула, завтра не буду искушать судьбу. Попробую поговорить с нашими ребятами, надеюсь, согласятся помочь. Ну все, пока… – Она развернулась и выскользнула за дверь, даже руку не пожала.
Он заперся, задумался. Потом спохватился, побежал на кухню к окну. Ульяна вышла из подъезда, подняла голову, выискивая его окно. Влад отпрянул и глухо выругался…
Эту женщину он засек в половине седьмого вечера. Она вышла через задний двор – не одна, с коллегой женского пола. Коллега что-то ворковала, женщина односложно отвечала, вежливо улыбалась. У выхода на большую улицу они расстались, одна пошла налево, другая – направо. Пургин наблюдал с внушительного расстояния. Слежки за дамой не было. А могла бы и быть. Но, видимо, ресурсы у оппонентов не безграничные.
Дул прохладный ветер, Пургин поднял воротник куртки. На носу покоились очки с небольшими диоптриями – он нашел их в шкатулке у Зои Федоровны. Лицо они меняли, а смотреть на мир удавалось поверх них. Дама шла по тротуару, помахивая сумочкой, особо не спешила. Приятное время – рабочий день уже закончился, а домашние дела еще не навалились. Особе было под пятьдесят, но выглядела она моложаво. Одевалась стильно, в походке чувствовалась грация. На работе – исполненная достоинства, прекрасно знающая свои обязанности и где что лежит, а в обыденной жизни – как все. Она что-то вспомнила, остановилась, стала рыться в сумочке. Нет, не потеряла – застегнула молнию и пошла дальше. Пургин наблюдал со стороны – слежку бы не пропустил. Особа спустилась на станцию метро «Кузнецкий Мост», села в вагон. Пургин – в следующий, почти не рискуя – знал, где она выйдет. Именно там гражданка и вышла, слилась с потоком горожан, перебралась на кольцевую ветку. Теперь они вошли в один вагон. Женщина выглядела совершенно спокойной, пару раз взглянула на часы. Она стояла лицом к окну, держалась за поручень. Место не уступали – не старуха, чтобы уступать. Весь ряд пассажиров дружно читал – газеты, журналы, книжки небольшого формата. Мужчина интеллигентной наружности перелистывал томик из собраний сочинений Михаила Шолохова – не смущал настоящих книголюбов объем и вес. Особа вышла на ВДНХ, прогулялась мимо творения Мухиной «Рабочий и колхозница», пересекла по подземному переходу проспект Мира. Она не оборачивалась – не видела причин опасаться. Выйдя из перехода, направилась к небезызвестному дому на ножках с шахматными балконами, где, собственно, и проживала. Пургин опять проверился, догнал особу в тот момент, когда она шла под домом. Фактически это был дом на сваях, построен по оригинальному проекту в 1967 году. Сваи казались не очень монолитными, и всякий раз, когда он попадал в этот район, всплывал вопрос: почему дом не падает?
– Вера Ильинична?
Секретарша Жигулина обернулась, сделала изумленное лицо.
– О, батюшки, Влад… Владислав Анатольевич! Так вы же…
– Поклеп, Вера Ильинична. Ложь, трындеж и провокация. Я никого не убивал, не совершал ничего предосудительного, о чем и заявляю со всей ответственностью. Да вы и сами понимаете. А если нет, то нам разговаривать не о чем.
– Подожди, Влад… – заколебалась женщина. – Никто не верит в твою вину, Михаил Юрьевич старательно обходит эту тему, злится, когда напоминают. Но там серьезные улики…
– Они и обязаны быть серьезными, если хотят подставить. Отойдем, Вера Ильинична?
Между сваями можно было играть в «казаки-разбойники». Вера Ильинична пребывала в замешательстве. Женщина была приличной, заслужила хорошую репутацию. Однажды Жигулин признался, что не представляет на ее месте кого-то другого. Муж ее скончался несколько лет назад, он был старше супруги и большую часть жизни посвятил преподавательской деятельности в высшей школе КГБ.
Вера Ильинична не скрывала волнения, косилась по сторонам. Она не боялась, но все же дорожила своей должностью.
– Все в порядке, Вера Ильинична, за вами никто не шел.
– Вот прямо успокоил, Влад, – натянуто улыбнулась она. – Почему за мной должны идти?
