В первой половине дня ко мне заходил очень интересный гость, епископ Райхель, говоривший на превосходном датском, а затем местный пастор; они уговорили меня остаться здесь и на завтра, чтобы более подробно осмотреть это место. При церкви есть хорошая небольшая библиотека, повсюду царят чистота, порядок и трудолюбие, все здесь в высшей степени благожелательны по отношению к незнакомцам, так что я наслаждаюсь истинным отдыхом и восстанавливаю силы после моих долгих мучений.
Пока я не закончил это письмо, которое часто прерывается, меня посетило множество калмыков. Вышеупомянутое лицо состояло в свите калмыцкого князя[408], остановившейся в той же гостинице, что и я; всего их 60 человек, один из них довольно хорошо говорит по-немецки, у него красивое благородное лицо; я разговорился с ним и пригласил к себе, после чего целая толпа составила нам компанию. Я обратился к другим по-русски, но так как они ни слова не знали на этом языке и поняли, что я хочу поговорить с этим человеком, то оказались достаточно тактичны, чтобы удалиться, хотя я их всех принимал с возможной любезностью и дружелюбием. Этот человек — язычник ламаистского вероисповедания, как и сам князь и все его подданные. Живут они здесь или кочуют большими ордами; он сообщил, что в его орде более 5000 человек. Отсюда до Астрахани мой путь пройдет сплошь через их территории, где они занимаются хозяйством. Христианство у них не имело успеха. Ни один из них не крестился, хотя некоторые с раннего детства воспитываются в самой Сарептской братской общине. Я замечаю поразительнейшее сходство в чертах лица между калмыками и теми алеутами, с которыми я познакомился в Петербурге. Также я слышу, что они произносят те же звуки, а именно (предположительно) гренландский r, и g, и т. д. В гласных, однако, есть различия, так как в калмыцком есть
Но довольно об этом; теперь позвольте мне закончить, попросив Вашего самого благосклонного внимания к вышеназванным пунктам (о чем я попросил мое доверенное лицо), а также в целом к искренне Вашему
Р. Р.
Астрахань, 23 августа 1819 г. Х. Д. Френу[409]
Господину коллежскому советнику Френу.
Ваше высокоблагородие г-н коллежский советник!
Не могу долее откладывать выражение глубокой благодарности за рекомендательное письмо, которые Вы мне дали к господину Волочкову[410] и которое мне принесло много радости и пользы; следовало бы здесь пробыть год или два, чтобы по-настоящему воспользоваться его ученостью, но у меня жизнь как у шиллеровских разбойников или солдат (не помню, у кого именно):
Здесь азиаты в избытке, только жаль, что я не могу с ними непосредственно разговаривать, так как очень не многие знают русский и, пожалуй, ни один не говорит ни на каком другом европейском языке. Персидский здесь почти совсем не в моде, и даже сами персы обычно говорят между собой на татарском языке, а к нему у меня очень мало интереса, так как я ведь не могу ни посетить татарско-финские народности, ни заняться их исследованием. Отсюда я вскоре намереваюсь продвинуться ближе к Кавказу. Проехать в Индию через море или объезжая его с севера представляется здесь мало возможным, так что я должен попробовать персидский путь, прежде чем мои карманы совсем опустеют. Впрочем, жить здесь очень дешево, если бы только можно было что-то раздобыть поесть, но по крайней мере я сумел освоить в трактирах не более одного-единственного блюда (похлебка[412]), так как я не являюсь любителем икры. Однако я трактиры посещаю редко, так как почти всегда нахожусь в обществе английских миссионеров, у которых и остановился. Удивительно, как плохо люди умеют пользоваться богатыми дарами природы, и я имею в виду не только Астрахань, но и почти все места в стране, в которых я побывал.
До сего времени я не подвергался никаким опасностям и не испытывал больших мучений, и живу я во всех отношениях очень хорошо, только вот после отъезда из Петербурга мне очень редко приходилось увидеть или услышать что-нибудь достопримечательное. Однако здесь вдруг оказалось сразу много того, что следует увидеть и услышать, если бы мой план так меня не ограничивал и если бы мои деньги на дорожные расходы не принуждали меня от него не отклоняться.
