«Союз-6» сел. Ребята вылезают небритые, усталые, улыбаются вяло. У нас уже правило заведено: когда космонавты вылезают из корабля, никто к ним не подходит, все дают возможность «отстреляться» фотикам и киношникам. А тут один из новичков рванул обниматься, но был остановлен многоголосым:
— Назад…. твою мать!!!
Экипаж «Союза-7» прилетел по требованию режимщиков на двух вертолётах. В первом — Филиппенко, во втором — Волков с Горбатко. Это делается для того, чтобы если один вертолёт грохнется, то кто-то бы остался. Их страшно берегут до момента предъявления прессе, ТВ, кино, то есть до предоставления всему миру неопровержимых доказательств, что они живы-здоровы. Толя[332] идёт, а его покачивает. «Ребята, мы не пьяные! — смеётся он. — Это от невесомости осталось…»
«Союз-8» сел благополучно. Всё!
У Игоря Казанцева, главного редактора «Индустриальной Караганды», сынишка Олег, лет двенадцати, замечательно любознательный парнишка. Вчера долго и подробно расспрашивал меня о Марсе. Сегодня я провёл его «зайцем» на пресс-конференцию космонавтов. На эту пресс-конференцию мы зря торопились: с космонавтами пожелал поговорить Брежнев, и подготовка к этой беседе заняла более трёх часов. В самолёте говорили с ребятами более обстоятельно. О беседе с Брежневым договорились не писать. А о чём писать? Это была трудная работа для наземных служб: управляться сразу стремя кораблями на орбите, конечно, не легко. Но ведь программа по существу не выполнена. Валерка[333]начал было варить в невесомости, но что-то у него не заладилось, в ЦУПе[334] испугались пожара и опыт свернули. Стыковка тоже не получилась. Все наши репортажи — полуправда, которая часто хуже вранья.
По данным Юркова[335], которые он приводил на профсоюзном собрании, сотрудник «КП» выдаёт в среднем 830 строк в месяц. Я подсчитал, в 1968 году у меня в среднем было 960, а в 1969 — 885 строк в месяц. Нынче только с космодрома я опубликовал 3000 строк и 6 фотографий. Но почему тогда меня считают легкомысленным лентяем?!
Партсобрание в Союзе писателей. Занятный термин: «идеологическая диверсия». Бершадский[336] продал в Конго банку чёрной икры. Булат[337] давал интервью не тому, кому нужно. Ну какие же они «диверсанты»? Диверсия — это когда поезд под откос! В Союзе писателей гораздо больше дураков, чем в Союзе журналистов.
В ЦДЛ был просмотр нового фильма «Комедия об Искремасе»[338]. Хороший фильм. Поздравил Сашу Митту и Лёлика Табакова. Но больше всех мне понравился Олег Ефремов, который играет бессловесного художника.
Телевидение опять устроило для космонавтов «Голубой огонёк», пригласили опять всех журналистов. Помогал Юрию Никулину добывать автографы космонавтов для его сына Максима. Впервые видел наяву Шульженко[339]. Великая тайна: некрасивая женщина превращается в красавицу, когда поёт!
На следующий день космодромные журналисты — 12 человек — с жёнами пировали в Домжуре. Нагуляли на 126 рублей.
По сравнению с мгновением смерти жизнь бесконечна.
Олег Игнатьев[340] прислал из Южной Америки замечательный снимок, который он сделал в бразильских джунглях. На пироге сидит мальчик Уаюкума — сын Такуни — вождя племени Камайора на реке Туа-Туари в бразильском штате Мату Гроссу и читает «Комсомольскую правду»! Это не подделка, снимок сделан действительно в джунглях 18 июня 1963 года. Он стал плакатом во время подписки.
С успехом шантажировал Костю Щербакова. Я строго сказал ему на собрании, что если он не выставит 2 (две!) бутылки коньяка, я непременно выдвину его в местком.
