Костя Феоктистов, вернувшись из США, рассказывал много интересного. На базе Ленгли американцы отрабатывают операцию посадки лунной кабины «Аполлона» на Луну. Её подвешивают на специальном кране, который снимает 5/6 веса кабины, создавая видимость лунной гравитации. До этого пробовали приспособить вертолёт, но ничего не получилось. Это подтвердил Армстронг[346].
Нашим космонавтам, да и вообще всем советским, запрещено летать на мыс Кеннеди, откуда стартуют в космос американцы только потому, что тогда и американцы могут попроситься на Байконур. Они не просятся, но могут попроситься! Мне кажется, мы не столько боимся потери доморощенных секретов, сколько не хотим показывать всю убогость байконурской жизни.
Поехал визировать рассказ Кости[347] к нему домой. Он живёт где-то у Павелецкого вокзала. Полная квартира каких-то милых приветливых старичков и старушек с детскими глазами. Сидели на кухне, читали рукопись. Старички заходили, чтобы выпить свои пилюльки… Так вдруг стало жалко Костю…
Я привел к Робе[348] Вадима Волкова. У Робы были Аля Пахмутова[349] с Колей[350]. Очень мило посидели. Хотя мы и выпивали, машину вёл бесстрашно, потому что вёз Волкова, которого мог напустить на любого ГАИшника.
У Лёвы Збарского, художника, приятеля Игоря Кваши, мастерская на улице Воровского на чердаке соседствует с мастерской художника Юры Красного. Сидели у Кваши, и Лёва рассказывал, что Красный, когда напьётся пьяный, кричит Лёвке:
— У…у, жидовская морда! Это твой папашка из нашего Ленина чучелу сделал!
Написал о Курчатове. Нет, я люблю работать. Даже не сам процесс работы люблю, а своё настроение после её окончания, ощущение, что день прожит не зря.
Сегодня хоронят Ворошилова.
Выполнил своё обещание: организовал у меня дома встречу Аркадия Стругацкого и Жоры Гречко. Жора засыпал Аркадия вопросами. У меня сложилось впечатление, что Гречко знает творчество Стругацких гораздо лучше самого Стругацкого. Я исполнял роль обезьяны, которая прыгает по книжным полкам и бросает им вниз книги братьев (вместо кокосовых орехов), которые они ежеминутно от меня требуют для всевозможных сверок-проверок.
В Доме актёра — вечер молодых талантов. Я представлял Юру Роста.
Сегодня уезжаю в отпуск в Дом творчества в Малеевку. Малеевка нужна мне очень для работы над «Королёвым». Но ещё она нужна для какого-то глупого внутреннего самоутверждения: вот де тут писатели живут и работают, и я тут. Глупо, конечно, но это правда…
В Доме творчества живет Серёжа — пасынок Михаила Афанасьевича Булгакова с огромным сенбернаром по кличке Булат (кажется, это самая большая собака, какую я видел). Он рассказывал, что Булгаков понимал, что он умирает, не окончив «Театрального романа», но он не вернулся к нему, а вновь, уже слепой, на слух редактировал «Мастера и Маргариту».
Капа[351] позвонила в Малеевку и рассказала Осе[352] по телефону, что Чикин в крайнем раздражении отметил моё отсутствие на совещании собкоров, которые съехались со всей страны. Но я же в отпуске!
— Да отстаньте вы от него, — сказал Вася Песков. — Дайте ему закончить книгу. Он закончит и заработает на полную катушку…
Вчера ночью по «Голосу Америки» читали куски из романа Солженицына «В круге первом», где он пишет о Сталине. Я думаю, что у Александра Исаевича получился фельетон. Он настолько ненавидит Сталина, что писать о нем не может, срывается на совершенно газетный, фельетонный тон.
Юрий Казаков[353] в писательском мире широко известен, как человек жадноватый. Садовников[354] рассказывал мне, как много лет назад, когда они жили с Казаковым в одном доме, Юра прибегал к нему и спрашивал:
— У тебя пожрать нечего?
— Да вот, есть две котлеты…
— Ну и прекрасно! Сейчас сбегаю домой, у меня там четвертинка, выпью и прибегу к тебе закусывать…
В Малеевке он живёт довольно уединённо, не сторонясь других, но и не занимаясь поисками праздных контактов. Работает, видно, много, пишет книгу рассказов о Севере. Но стоит в какой-нибудь комнате появиться бутылке, он чует возможность выпивки моментально и сразу оказывается тут как тут. С улыбкой, одновременно и несколько брезгливой, и в то же время виноватой, он осведомляется:
— Ребята, выпить есть?
По тону проходившей до этого беседы, по расстановке присутствующих в комнате, наконец, по бутылке на столе он отлично видит, что да, есть. Данный прием, не утруждая себя вариациями, Юра использует практически ежедневно…
