Борис молчал. Под потолком, нещадно чадя, горела керосиновая лампа. Желтый мечущийся свет ее выхватывал из темноты углов враждебные затаенные лица.
«Кто эти люди? Форма и оружие — советские. Обращение? А как они должны обращаться с бандитами, убийцами?» — Борис отвел взгляд в сторону и тут увидел, что сержант обут в короткие немецкие сапоги. Он разом все понял и, распрямившись, почти весело выпалил:
— Зря стараетесь, я ничего не скажу.
— Скажешь! — Капитан выскочил из-за стола. — Позвать хозяина!
Из сеней, согнувшись, вошел плюгавенький мужичишка с испуганными глазами.
— Слухаю, пан офицер.
— Кто этот человек? Откуда и зачем пришел к тебе?
— Этот? — Хозяин был в неподдельном замешательстве.
— Этот, этот. — Капитан за рукав широкой рубахи подтянул мужика к Боярчуку. — Гляди лучше!
— Чего мне глядеть. Оттуда вин, з лесу.
— Все! Крышка тебе! Опознал тебя хозяин. — Капитан вплотную приблизился к Боярчуку.
Разведчик не мог не среагировать. Мгновенно он ударил коленом капитана в пах и плечом оттолкнул его под ноги сержанту. Короткий удар ногой в живот хозяину — и в два прыжка у дверей. Со всего маху Борис высадил их вместе с гнилым косяком и оказался на улице…
Во дворе сидел Кудлатый в окружении других бандеровцев. На лицах их не было ни радости, ни недовольства.
Примерно через полчаса за огородами пристрелили хозяина дома. Бедолага и в самом деле поверил «чекистам» и распустил язык.
Сидор пригласил к себе Боярчука только на четвертый день. Схрон сотника был завешен коврами, полы — из строганых досок. За шелковой, хоть и грязной занавеской — кровать, застеленная добротными овчинными полушубками.
Вместе с Сидором за столом восседали Прыщ и Капелюх. Он только один и спасся после тяжелого боя на мельнице. Восемь его боевкарей были убиты, четверых тяжелораненых увезли в госпиталь чекисты. Как удалось спастись начальнику разведки, осталось для всех загадкой. Но с приходом тайны ушло безраздельное доверие к нему. Капелюх и сам понимал, что дни его могут быть сочтены.
— Ну, что скажешь нам, товарищ старший лейтенант Боярчук? — не скрывая ехидной ухмылки, спросил Прыщ.
Сидор с Капелюхом переглянулись, явно одобряя начало заранее отрепетированного допроса.
А что бы вы хотели услышать? — пожал плечами Борис. — Наверняка уже все про меня узнали.
— Ишь ты, — хмыкнул сотник.
— А зачем тогда держать при себе столько помощников? — Борис старался говорить спокойно, но голос его подрагивал.
— Угадал, — продолжал Прыщ. — Мы знаем про тебя больше, чем ты думаешь.
— Тем легче разговаривать будет.
Борис огляделся, ища, куда бы присесть. Капелюх придвинул ему облезлый табурет. Боярчук поставил его посреди комнаты и присел на краешек.
— Убеди нас, что мы можем довериться тебе.
— В этом нет никакой необходимости. Я не останусь с вами.
Слова Бориса словно парализовали Прыща. Такого ответа бандиты не ожидали. Сидор вышел из-за стола и встал перед Боярчуком, положив руки на кобуру пистолета, висевшего у него, как у немцев, на животе.
— Видал наглецов, но чтобы так…
— Вы же хотели разговора начистоту или я не понял?
— И чем же мы тебе не понравились? — очнулся наконец Прыщ. — Может, ты думаешь, что мы тебя так просто и отпустим?
— Погоди, — Сидор не хотел размениваться на мелочи. — Я хочу знать все, что он думает.
— А и знать здесь нечего, — приободрился Борис. — Вас скоро прихлопнут, а мне еще пожить охота.
— Хочешь отсидеться?
— Дурак, — не выдержал Капелюх. — По твоей статье сроков давности не положено. Знаешь, сколько за плен дают?
— Там срок, а здесь стенка, — весомо сказал Боярчук. — Вы ведь меня зовете не за хлебом ходить.
— Да он издевается над нами, — заверещал Прыщ. — Чего с ним цацкаться, на березу сволочь! Застрелить!
Но Сидор был умнее своих помощников. Его интересовало другое.
— Допустим, — спокойно проговорил он, — что по своей политической незрелости ты не веришь в нашу идею, а потому и дрожишь за свою шкуру. Но как боевой офицер ты не мог не оценить нашей мощи.
— В том-то и дело, что мог, — вымученно вздохнул Борис. — За последние недели вы потеряли добрую половину людей, — начал он загибать пальцы на руке: — Провалены явки связников. Выселены наиболее верные хуторяне. Все дороги под контролем солдат. Кончается продовольствие.
— Зато у нас много оружия и боеприпасов, — прервал его Капелюх. — Мы можем биться с Советами хоть десять лет.
Борис не удостоил его ответом. Он говорил теперь только для Сидора.
— То, что вам сходило с рук в прошлом году, не сойдет в этом. Война окончена и новой не предвидится, это я знаю точно. Теперь против ваших лесных братьев повернут не один-единственный батальон МВД, а дивизии. На мельнице нас накрыли артиллерией. А ведь раньше ее не было у чекистов.
— В лес они еще долго не сунутся.
— Но и вам не дадут высунуться.
— Как хочешь, сотник, — демонстративно бесцеремонно перебил Сидора Прыщ, — но я бы его вздернул.
— Успеем, — Сидор снова уселся за стол. — Что еще тебя настораживает, говори смело. Пока что я не нахожу причин для паники.
— Вы надеетесь, что солдаты не пойдут в лес. А им и не нужно будет этого делать.
— Интересно?!
