В конце концов «сторговались» на девяноста рублях.
Зато в третьем — доме бывшего шинкаря — им без лишних разговоров выложили триста рублей и пытались усадить за накрытый заранее стол. Может быть, Ченцов и ошибся, но ему показалось, что члены комиссии не одобрили его отказ от застолья, хотя и дружно промолчали.
Только в сумерках вернулись они в сельсовет. Скрипаль уже ждал их. Село отдало государству более двадцати тысяч рублей, и председатель райисполкома потирал от удовлетворения руки.
— Везде бы так, Василий Васильевич. Давно бы уже отстроились, встали из разрухи.
— Деньги большие, — устало согласился Ченцов. — А охрана?
— Со мной четыре милиционера, да ты с шофером.
— Я остаюсь на открытие клуба. Обещал комсомолятам.
— Значит, обойдемся без двух штыков, — продолжал шутковать Скрипаль.
— Нет, не обойдетесь.
Ченцов пригласил Сидорука и велел отобрать пятерых ястребков для сопровождения полученного займа.
— Поедут на моей машине, — предупредил он вопрос Скрипаля. — С ней и вернутся.
— Как знаешь. — Предисполкома не стал настаивать.
Ченцов проводил его на улицу, достал из эмки свой автомат и дал председателю.
— Так у меня же есть, — удивился Скрипаль.
— Видел. На нем пуд грязи. Оставь, я почищу, пока буду ждать машину.
На том и расстались.
Кудлатый с утра объявил приказ Сидора:
— Выступаем на большую операцию. Нашей боевке — сжечь клуб со всякими коммуняками, що там будут. Село перекинулось к советам, значит, брать у них можно все, что захочется. А кто добром не отдаст, отправить к праотцам.
— Куда идем-то? — спросил Жаба.
— На кудыкины горы. — Кудлатый помолчал, отыскивая взглядом Боярчука. — Тебя с Ходаничем оставляют кашеварить.
— Уж не Прыщ ли так обо мне заботится?
Борис спрыгнул с нар, но Кудлатый повернулся к нему спиной, приказал всем выходить строиться. Потом, не поворачивая головы, пробурчал:
— Возвертаемся, пойдешь в город. Люди предупреждены.
— Тогда другое дело. — Боярчук вернулся на нары, подсел к Жабе. Близоруко щурясь, Михаил набивал патронами автоматный рожок. Борис начал ему помогать, торопя на словах, но то и дело посылая патрон наперекор.
— Поспешите, — прикрикнул на них Кудлатый и, не дожидаясь Михаила, пошел к лазу.
— Проверь, — крикнул Борис Ходаничу.
Тот живо встал у лестницы.
— Не передумал? — спросил Боярчук Михаила. — Теперь вся надежда только на тебя.
— Я дважды не повторяю, — хмуро ответил Михаил. — Сделаю, как договорились.
— Мне бы с ним, — пожалел Ходанич. — Не заблудишься в темноте?
— Как-нибудь, — отмахнулся Михаил. — Прощаться не будем, так, глядишь, быстрее встретимся.
Но сам не удержался, стиснул в объятиях Петра, потряс руку Боярчуку. Перед лазом споткнулся на правую ногу. Выругался.
— Невезучий я!
— Я заговорное слово пошепчу, лихо мимо и пронесет, — страстно пообещал Ходанич.
— Прорвемся! — приободрил парня и Боярчук, хотя на душе его скребли кошки. — Прыща берегись.
На поляне длинной ломаной шеренгой уже стояли около шестидесяти бандеровцев. Сидор лично проверял снаряжение каждого.
Разведка и посты бокового охранения ушли первыми. До Копытлово было добрых два перехода, и Сидор старался обезопасить себя от возможных встреч с солдатами МВД. Прыща поставил во главе колонны, сам отправился с последней боевкой.
Боярчук давно понял, что банда совсем не походила на простое скопище преступников. В лесу пряталось хорошо организованное и многому обученное воинское формирование, костяк которого по сути составляли профессиональные военспецы. Соответственно и внутренняя служба, и боевые операции строились здесь с завидным знанием дела. Первое впечатление анархии в банде было ошибочно. Шумное, похмельное пустословие лесных братьев только создавало впечатление единой общины. На самом деле безропотная железная дисциплина да страх наказания заменили в банде армейскую муштру. Несогласных просто истребляли физически.
Поэтому и на этот раз Боярчук с Ходаничем не остались без присмотра. Лагерь бандеровцев по-прежнему хорошо охранялся. Оставалось надеяться на Михаила.
А Михаил шагал вслед за Кудлатым и в который раз пытался представить себе встречу с эмгэбистами. Легко было решиться на нее за глаза, но чем ближе подходило реальное время, тем сильнее волновался Михаил. Если бы он шел на операцию впервые, никто и не придал бы этому значения. Переживания за поведение в первом бою сильнее ощущения страха. Это во втором и третьем будет наоборот. Но не ведал о том молодой крестьянин.
Наверное, потому и не заметил, когда пристроился к нему вездесущий Прыщ.
— Слышь, Жаба, — оттесняя плечом Михаила из движущейся в затылок цепочки бандеровцев, льстиво пропел он. — У меня к тебе разговор имеется.
— Чего еще? — недовольно пробурчал Михаил, но остановился.
— Отойдем в сторонку.
Пропустили мимо себя боевкарей Кудлатого, который не удержался, чтобы не обругать недреманое око банды:
— Не замай, Прыщ, моих хлопцев. Копайся в сраном белье на отдыхе, а не перед делом.
Начальник безпеки сделал вид, что не расслышал его слов. Впереди и вправду предстоял бой. А в бою шальные пули летят со всех сторон.
