В последний момент Феликс натурально испугался. Он понял, что пришелец с ружьем профессионал высшей пробы. Незнакомец для беседы остановился за три метра, поставил ноги на ширину плеч и пальцем правой руки взвел оба курка «Тулки»…
Галина стояла в стороне спиной к происходящему. Она возилась с замком и ругалась на него всякими словами. А Гриневский торчал на дороге, как перед расстрелом. Ему очень хотелось поднять руки вверх, но он вяло улыбнулся и поклонился, как это делают японцы.
— Здравствуйте! А мы вот тут приехали.
— Вижу, что приехали. Я — полковник запаса Мостовой, сосед покойника Собакина. А вы кто такие?
— Мы? Странный вопрос! Мы, товарищ Мостовой, из Москвы. Я — нотариус Гриневский. А у ворот — Галина Тарасовна. Она врач! Очень, кстати, хороший доктор.
— Это мы проверим, какой она доктор! Попрошу предъявить документы. По какому, так сказать, праву вы врываетесь на дачу покойного академика.
— У нас все законно! Вот мой паспорт, вот завещание Собакина. И сейчас будут документы госпожи Яремчук, новой хозяйки этого домика. Галина! Покажи свой паспорт. Тут товарищ полковник интересуется.
Калитка, наконец, открылась, Яремчук развернулась, улыбнулась и, роясь на ходу в сумочке, приблизилась к человеку с ружьем.
— Здравствуйте, сосед. У вас очень грозный вид. Вы на самом деле настоящий полковник?
— Бывший полковник.
— А я слышала, сосед, что бывших полковников не бывает. Теперь мы будем жить рядышком. Нам надо познакомиться поближе. Вы не против?
— Нет. Мне даже приятно.
— Это не все! Потом будет еще приятней. Мы пойдем, полковник, а вы пока нас охраняйте. У вас такая красивая винтовка.
— Это вообще-то ружье. Двустволка.
— Еще лучше! Два ствола — очень надежно и как-то даже пикантно.
Когда Феликс с Галиной скрылись за воротами, Мостовой отошел к своему дому, прислонил к забору ружье и вытащил сотовый телефон.
— Это ты, Савенков? Они уже в доме! Странная парочка. Я даже документы у них проверил… Нет, все нормально! Я работал, как бдительный сосед. Нотариус — трусливый слабак. А вот Галина — первоклассная стерва. Ладно, Савенков. Я буду рядом, в своей машине. Начинайте работать. До связи!
Штабная «Газель» стояла в тупиковом переулочке, выходившем в овраг. Место не самое удобное, но зато ближайшее к нужному дому, к родовому гнезду Собакиных.
Олег и Варвара стояли около той самой дырки в заборе, где свободно раздвигались две доски.
Таким образом, место операции было окружено, если вообще четыре человека могут блокировать участок в двадцать соток.
В «Газели» было душно, но весело. На трех экранах показывали цветное кино со звуком. Собственно говоря, две камеры оказались лишними. Галина зашла в спальню лишь затем, чтоб переодеться. И только потому, что там было большое зеркало. А Феликс нацепил рабочую одежду в большой комнате.
В кабинет они вообще не заходили.
Основное действие разворачивалось в гостиной, где были лавки, иконы и печь с изразцами.
На огромном струганном столе Гриневский аккуратно разложил инструмент — молотки, стамески, топор, дрель и набор зубил.
Потом Феликс вытащил план, достал маркер и подошел к печи. Он долго считал изразцовые плитки, а потом решительно нарисовал прямоугольник на высоте около двух метров. Вероятно, что здесь предстояло сверлить и долбить. С первого взгляда было очевидно — для таких работ его роста не хватает.
Пошли искать стремянку, но этого устройства в доме академика не нашлось.
Пришлось подтаскивать лавки и балансировать на шатком основании.
Галина страховала мужа, упираясь руками в его бедра.
Все это походило на вандализм! Неумелой рукой Гриневский не откалывал красивые плитки старой печи, а крушил их, как варвар. Савенков злился, но ничего не мог поделать.
Феликс испробовал молоток со стамесками, топор и дрель. Но ему понравилось долбать по печи зубилом и маленькой кувалдой.
У Савенкова в наушниках слышались глухие удары, скрежет кирпича, звон плитки и бодрые, вполне цензурные междометия нотариуса на тему: «Эй, ухнем! Сама пойдет».
Гриневский совсем измучился, разрушая объект культурного наследия.
Издевательство над печью продолжалось около часа. Потом зубило провалилось в пустоту, и вскоре Феликс освободил маленькую нишу. Он пошарил в ней и обиженно вскрикнул, что коллекции здесь нет.
В тайнике лежала старинная Библия и лист бумаги.
Марфин увеличил изображение, как мог! Савенков прильнул к экрану, стараясь прочесть текст. Но у камеры не хватало пикселей, и буковки расплывались.
Кроме того, нотариус, стоя на шатких лавках, размахивал пожелтевшим листом и выкрикивал обидные слова в адрес Карла Фаберже и купца Собакина вместе с его потомками. По мнению Гриневского все они были мошенники, жулики и наглые прохвосты.
Поскольку Галина перестала поддерживать мужа, лавки стали трястись, и разозленный Феликс свалился на пол, ударив локоть и обе коленки. Он стал корчиться от боли и обиды. Потом заныл, отшвырнул Библию, а бумага отлетела в угол под иконы.
Врач Яремчук не бросилась лечить пострадавшего. Она подняла текст и стала внимательно читать, запоминая каждое слово.