Николай остановился, задрал голову вверх и стал смотреть на звезды. Их было много, они висели над озером и отражались в воде. Где-то там, среди них обитель Бога, всевластного, непостижимого и всемогущего, которому подчиняется все во Вселенной и в том числе на земле. Но вот отец никогда не соглашался с таким подходом, он говорил, что людям как можно меньше стоит думать о Нем, эти мысли самые бесплодные, они лишь порождают химеры. Для того, чтобы приближаться к Богу, достаточно совершать добрые дела и поступки, а не заниматься теологическими изысканиями, не уходить от мира, а идти к нему насколько позволяют силы и возможности. Отец никогда не считал себя атеистом, наоборот, утверждал, что атеизм и теология — две равнозначные глупости. Эти слова он, Николай хорошо помнит.
Внезапно Николаю показалось, что недалеко от него кто-то с кем-то разговаривает. Он прислушался; сомнений не было, ясно различим мужской голос.
Николай двинулся в его сторону. Идти пришлось совсем немного, через метров пятьдесят он увидел чей-то силуэт. При виде Николая, силуэт сделал резкое движение, чтобы убежать, но почти сразу остановился.
Он приблизился к силуэту, и Николай узнал в нем Андрея. У Николая возникло неясное ощущение, что парень чем-то встревожен.
— Мне показалось, что вы разговаривали, — произнес Николай. — Здесь есть кто-то еще?
— Нет, я один. Я говорил по телефону, — объяснил Андрей каким-то взволнованным голосом.
— С вами все в порядке? — спросил Николай.
— Да, а что?
— Мне кажется, вы чем-то обеспокоены.
— А если и так, то что?
— Может, вам хочется поговорить об этом.
— С вами? — В голосе Андрея прозвучал вызов.
— Если я вас устраиваю, как собеседник, то можно со мной.
— А если не устраиваете?
— Тогда я пойду дальше своей дорогой.
Николай сделал несколько шагов.
— Постойте! — остановил его голос Андрея.
Николай остановился и повернулся к нему.
— Давайте поговорим, — сказал Андрей. — Правда, что вы хотите уйти в монастырь?
— Правда.
— И вам не жалко отказываться от всего?
— Жалко.
— Тогда какого черта. Я не понимаю.
— Понимаете, Андрей, есть высшие ценности, а не только те, которыми живет большинство людей.
— И зачем они вам нужны?
— Хотя бы для того, чтобы не грешить.
Некоторое время Андрей молчал, Николай терпеливо ждал его ответа.
— Сидеть в монастыре, как в тюрьме, и не грешить, что за радость?
— Это совсем не поиск радости, Андрей, это поиск гармонии с Всевышним. Хотя это тоже радость, но совсем другая. Пока сам не переживешь, понять невозможно.
— Значит, мне это не грозит. Я в ваш монастырь не собираюсь. Как и искать гармонии с Всевышним.
— Никто не знает промысла божьего.
— А спрятаться в монастыре можно? — вдруг спросил Андрей.
— Спрятаться? От кого? — удивился Николай.
— Не важно, просто спрятаться.
— Точно сказать не могу, я еще не жил в монастыре. Но, думаю, можно.
— Так замолвите за меня слово?
— Но я должен знать, почему появилась такая необходимость. Настоятель обязательно об этом спросит. Монастырь — это вовсе не приют для любого, кому надо в тайне провести какое-то время. Туда приходят с чистыми помыслами.
Андрей на несколько секунд снова замолчал.
— А вы сможете меня защитить?
— От чего? Или от кого?
— Обязательно это знать?
— Пожалуй, тут вы правы. Если вам требуется защита, то можете рассчитывать на меня. Но я не обладаю какими-то особыми навыками в этой сфере.
— Жаль, — пробормотал Андрей.
— Если вам угрожает опасность, давайте все вместе подумаем, как вас защитить.
— Это вы про кого? — подозрительно покосился на Николая Андрей.
— О моем отце, о вашей матери, обо мне.
— Нет уж, спасибо. Забудьте мои слова, я пошутил. А то тут со скуки сдохнешь. Пойду в номер спать.
Андрей прошагал мимо Николая и быстро скрылся в темноте. Николай поспешил за ним, стараясь не терять его из вида. Он совсем не был уверен, что Андрей шутил.
— Давление в норме, как у космонавта.
— Когда у меня оно в норме, ты всегда его сравниваешь с давлением космонавта.
— Потому что как бы считается, что это идеал, точка отсчета. И мне приятно, когда у тебя такое давление. Вот и повторяю, как мантру.
Мария положила манометр в коробку и спрятала в ящик стола. Затем повернулась к Каманину. — Вот и еще один день прошел.
— Заметь, Машенька, не просто день, а последний день перед моим семидесятилетием. Когда-то меня одна мысль об этом пугала. А сейчас сижу спокойно и никакого страха. Так, немножечко неприятно. И главное нет ощущение, что происходит что-то важное. Рядовое событие. Еще недавно не поверил бы в такое, подумал, что меня чувства обманывают.
— Но это уже хорошо, Феликс.
— Что ты тут видишь хорошего? — посмотрел он на Марию.
— Ты привыкаешь к своему возрасту, он тебя больше не тяготит. Это комфортная ситуация. Я видела людей, которые его страшно боялись. От этого у них возникали неврозы, а неврозы приводили к инфарктам и инсультам, образованию раковых клеток. И главное таких больных по большому счету невозможно лечить, немного исправишь положение, а вскоре состояние становится еще хуже. И в конечном итоге летальный исход.
— Прямо апокалипсис какой-то, — усмехнулся Каманин.
