…И нашим королевским судьям будет не до сантиментов! Если местный суд и состоится при наличии убийцы, то скорее всего его четвертуют! Или подвесят на железной цепи или посадят на кол у Драбских ворот… Вот и все!.. Позже все напишете, Лооз… Бумага все стерпит…
…Позже, пан Лооз, позже…
Ян Лооз только кивнул головой. Он ждал сигнала, чтобы откланяться, как в этот момент в двери палаты воеводы Киселя постучали. Воевода глянул на Яна Лооза и тот произнес: Кто там?! Войдите! Милости прошу!
На пороге был сам пан начальник всей замковой стражи — командор Юстин Левский. Он бряцнул своими железными доспехами, снял с головы шлем с перьями и произнес.
— Простите, великодушно, панове! Тут явился к нам один гончар, славный мужик… Тимко Малый. С жалобой к властям! Говорит, что дело касается жизни и смерти! Просит срочно его принять! Предоставить ему аудиенцию! Я его хотел в шею выгнать подальше! Но он, как муха не отлипает! Кричал, что готов выдержать даже 20 ударов смоченным в соленом рассоле батогом! Только чтобы пан воевода принял, выслушал и лично помог…
— Опять жаловаться на высокие налоги?… — предположил воевода и загрустил. Его болезнь на время забыла о его ноге. Адам Кисель мог пошевелиться.
— Я бы не стал так утверждать. Им городской налог совсем недавно снизили, — ответил Ян Лооз, — это вероятно что-то другое! Возможно, он желает сообщить о шпионах…. Надо принять, Ваша Милость! Это все же голос народа! Не стоит им пренебрегать… Надо пригласить его для аудиенции! Тем более у нас на это время есть…
Воевода Адам Кисель подал рукой знак начальнику караула пану Юстину Левскому. Мол, приглашайте! Только предупреди, чтобы бумаг, грамот и привилегий не просил — не получит! Начальник караула отдал честь, бряцнул доспехами и вышел…
… Через несколько минут он вернулся снова. За паном начальником караула плелся невзрачный человечек. Лет сорока — сорока пяти. Он, как только увидел Адама Киселя, а его он узнал по воеводской серебряной цепи с белым польским орлом, и рядом какого-то смуглого типа, сразу упал на колени, стал креститься и причитать.
— Горе, у меня отец родной! горе случилось! Украли мою кровинушку! — моего Ясю! — мужичонка залился слезами, рвал на себе волосы и продолжал голосить еще больше.
Воевода Адам Кисель поднял правую руку, а смуглый типок зачерпнул из маленькой бочки в кувшин воды и выплеснул ее в лицо этого шумного мужичка.
— Ану встань, гончар! Держи себя в руках! Не жуй сопли, а рассказывай, что случилось! Ты, Тимко — не баба на подольском рынке! Четко и слаженно говори! Иначе вышвырнем вон! Понял?! Давай-давай, соберись!
Эти резкие слова подействовали мгновенно. Тимко Малый вытер ладонью рот и глаза. Посмотрел сначала на большую икону Вышгородской Божьей Матери в комнате воеводы, затем и на самого Адама Киселя, потом четко стал рассказывать.
— Сына у меня вчера ближе к вечеру украли. Ясей зовут его. Пропал он. Играл на улице, там никого не было. Мы потом звать стали его на ужин, а Яси уже и нету! Детей рядом не было! У кого еще узнать — не знаем!
— Сколько лет мальчику? — без какого-то либо акцента, на местном языке, спросил смуглый мужчина, похожий на татарина или османа.
— 11 лет будет совсем скоро… — сказал с грустью Тимко Малый.
— Как когда-то мне было… — подумал про себя Ян Лооз. — На какой улице это случилось?
— На нашей. Гончарной. Она выходит прямо к Житнеторжской. Это рядом с рынком…
— Я, кажется, помню, где находится эта улица, — задумчиво сказал смуглый типок, потхожий на татарина или османа.
— Я уже и на рынке был, и тамошние корчмы и шинки все обегал. И «У Натана» был. Думал, может, там он? Может, его цыгане похитили? Може кто видел… Так нет! Я бегал к Жидовской браме. Ведь там собираются самые отпетые воры, чтобы ехать в Каменец-Подольский — продавать османам похищеный живой товар…. Но и там его нет! Никто не видел… Ааааа! помогите мне! — снова заголосил гончар Тимко Малый…
— В чем он был одет? — спросил начальник стражи Юстин Левский. Он вдруг решил напомнить о себе.
— Простая холщовая рубашка, мой пан. Шаровары коричневые, маленькие башмачки и жупанчик худенький! Да он толком-то не одевался у нас. Ведь ненадолго уходил гулять. Здесь все рядом… А это у нас уже третий случай! — с грустью произнес Тимко Малый.
— Как это третий?! — строго спросил воевода Кисель.
— Да! Как это третий?! — рявкнул начальник караула Юстин Левский. — Почему городские власти никто не поставил в известность об этих безобразиях?
Тимко Малый тут же нашелся и стал быстро объяснять.
— А того! У Ивана и Марии Лысух их же шестеро было! Они сами не знают, кому хотя бы одного ребенка сплавить! Знаю, что хотели бусурманам продать в рабство за 15 золотых дукатов! У Кучеренко — их пятеро, они их тоже особо не перечисчитывают перед сном…. Если кого-то в янычары заберут… они будут только счастливы…
— А ты чего тогда, болван, здесь слезы льешь?! Тебе что 15 золотых уже не деньги? — спросил начальник стражи Юстин Левский.
